Он выдумал целую Флоридскую бригаду, кавалерийскй полк из Луизианы и описал батареи тяжелых орудий, материализовавшиеся из теплого воздуха Виргинии.

К его изумлению и радости, Макклелан слушал так же жадно, как и Пинкертон, приняв слова Старбака за доказательство того, что могучий враг и правда собирался заманить его в засаду в окрестностях Ричмонда.

— Вот чего мы боялись, Пинкертон! — сказал Макклелан, когда Старбак поведал все свои измышления. — У Джонстона, должно быть, тысяч сто пятьдесят!

— Как минимум, сэр.

— Нам нужно соблюдать осторожность. Если мы потеряем армию, то проиграем и войну, — заявил Макклелан. — Нам нужно знать точное расположение этих новых бригад мятежников, — последнее требование было адресовано Пинкертону, заверившему генерала, что Старбак готов отправиться обратно в Ричмонд, как только получит список вопросов, на которые Макклелан хочет получить ответы от бесценного и загадочного разведчика, находившегося в самом сердце высшего командования Конфедерации.

— Вы получите список вопросов, — заверил Макклелан Старбака и поднял руку, чтобы ответить на приветствия группы чернокожих, стоявших у дороги.

Женщина в неряшливом платье и порванном фартуке выбежала вперед с букетиком гиацинтов, преподнеся его генералу. Макклелан помедлил, явно надеясь, что букет заберут адъютанты, но женщина вложила букет прямо ему в руки. Он взял цветы с вымученной улыбкой.

— Бедняги, — произнес он, когда негры уже не могли его услышать. — Верят в то, что мы пришли их освободить.

— А вы не для этого пришли? — не смог удержаться от вопроса Старбак.

— Мы вступили в войну не ради того, чтобы лишить граждан Соединенных Штатов их законной собственности, даже тех граждан, у которых хватило глупости поднять вооруженный антиправительственный мятеж, — в тоне генерала слышалось раздражение из-за того, что ему приходится давать разъяснения.

— Этот конфликт возник из-за необходимости сохранения единства страны, и полагаю, что в то мгновение, когда мы поставим на кон кровь белого человека ради освобождения рабов, я подам в отставку. Не так ли, Марси? Он бросил этот призыв через плечо, и Марси, штабной офицер с мрачным выражением лица, подтвердил, что это действительно твердое убеждение генерала.

Макклелан неожиданно бросил сердитый взгляд на гиацинты в руке и отбросил их на обочину, где цветы рассыпались в луже. Старбак повернулся и увидел, что негры по-прежнему наблюдают за всадниками. Его вдруг охватил порыв спешиться и подобрать цветы, но стоило ему натянуть поводья, как лошадь Пинкертона втоптала гиацинты в грязь.

Встреча с чернокожими навела полковника Лассана, говорившего на превосходном английском, на мысль поведать историю о рабыне, которую он повстречал в Уильямсберге.

— Всего девятнадцать, и такая хорошенькая. У нее уже четверо сыновей, и все от белых. Она считает, что это придаст ее мальчикам большую ценность, гордится этим. Сказала, что хорошего мальчика-полукровку можно продать за пятьсот долларов.

— Симпатичная девушка-полукровка может принести и поболее, — сообщил Пинкертон.

— И некоторые просто чертовски белы, — заметил штабной офицер.

— Будь я проклят, если смогу их отличить.

— Купите беленькую, Лассан, и заберите ее домой, — предложил Пинкертон.

— Почему только одну? — возразил француз с насмешливой невинностью. — Я могу себе позволить загрузить целое судно, если они достаточно привлекательны.