Янки упал, заголосив от страха. Он пытался дотянуться но вложенного в ножны штыка, но Старбак уже стоял над ним, занеся винтовку с ее тяжелым железным острием, нацеленным ему в грудь, и тот дико завопил, когда Старбак нанес удар.

Дрожь прошла по рукам Старбака, кровь забрызгала его сапоги, и теперь он увидел, что по всем склону вокруг него двигались серые фигуры, по всей долине эхом раздавался убийственный клич повстанцев. Флаги со звездами на кресте ползли вперед, а флаги янки подались назад.

Старбак оставил свою жертву истекать кровью и помчался вперед, желая первым достичь вершины холма, но рядом с ним наперегонки мчались другие мятежники, подстегиваемые звуками горна, который гнал их к окутанному дымом плато. Кучка канониров янки пыталась спасти свои пушки, но они опоздали.

Волна солдат в сером вырвалась из леса, а клочок земли между болотом и рекой внезапно наполнился хаосом бегущих в панике янки. Отряд кавалерии северян попытался отбросить мятежников.

Двести пятьдесят всадников поджидали пехоту южан, внезапно выскочив из леса, и теперь, выстроившись в три ряда с саблями наголо, кавалерия устремилась в атаку на неровные ряды повстанцев.

Вершина холма задрожала от глухих ударов копыт по высохшему дерну. Лошади перешли в галоп, оскалив зубы и закатывая глаза, когда в дыму прозвучал горн, и пики с флажками опустились в смертоносном наклоне.

— В атаку! — этот крик командира кавалеристов перешел в продолжительный, громкий боевой клич, когда он указал саблей на войска мятежников в сорока ярдах впереди.

— Пли! — отдал команду офицер алабамцев, и пехота мятежников произвела залп, который выпотрошил и сбил всю спесь с кавалерии янки. Лошади, дико заржав, завалились, судорожно забив копытами в кровавом тумане. Всадников смяло, бросив на их же сабли, изрешетив пулями. Вторая волна атаки кавалерии попыталась обойти кровавые останки первого отряда..

— Пли! — второй залп изверг дым и свинец, его произвели с левого фланга, попав уцелевшим кавалеристам в бок. Лошади бросались друг на друга, всадники падали из седел, запутавшись в стременах, и их тащило по земле. Другие заваливались прямо под копыта взбесившихся лошадей.

— Пли! — последний залп послали вдогонку улепетывавшей группе всадников, которые оставили позади кровавое месиво из умирающих лошадей и вопящих людей. Мятежники ворвались в этот кошмар, пристреливая лошадей и обчищая карманы седоков.

Тем временем на плато мятежники захватили пушки северян, еще не остывшие после стрельбы. Пленные, некоторые в летних соломенных шляпах, сбились в кучи. Захваченное знамя северян переходило из рук в руки по рядам победителей, а в болоте раненые, истекая кровью, извергали проклятия и звали на помощь.

Старбак взобрался на теплый ствол двенадцатифунтовки северян. Жерло ствола было черным от пороховой гари, таким же черным, как и протянувшиеся по широкой вершине тени.

Улепетывающие северяне в убывавшем свете дня выглядели темной массой. Старбак искал глазами Адама, но знал, что ему ни за что не разглядеть его в такой толпе. Серебристая полоска выдавала то место, где река струилась между темнеющими болотами, за которыми заходящее солнце осветило воздушный шар северян, медленно опускающийся на лебедке.

Старбак долго всматривался вдаль, потом вскинул на плечо винтовку с окровавленным липким штыком и спрыгнул на землю. Этой ночью Легион угощался провизией янки у их же костров.

Они пили кофе янки и слушали, как Изард Кобб наигрывает мелодию на скрипке янки. Легион понес тяжелые потери. Капитан Кaрстерз и четверо офицеров были мертвы, погиб и старшина Проктор. Более восмидесяти солдат были убиты или пропали без вести, и по меньшей мере столько же ранены.

— У нас осталось восемь рот вместо прежних десяти, — мрачно выговорил Бёрд. Он схлопотал пулю в левую реку, но не придал ранению большого значения, лишь перевязав ее.