Теперь, к удивлению Джеймса, он заметил, как человек по фамилии Аллен изучает длинное письмо Адама, которое Джеймс послал в штаб генерал-майора Макклелана в прошлом году.

Насколько был осведомлен Джеймс, высшее командование армии полностью проигнорировало письмо, а поскольку Джеймс не обладал ни властными полномочиями, ни соответствующим характером, чтобы убедить кого бы то ни было в важности письма, то сделал вывод, что оно давно забыто, но теперь этот малопривлекательный майор Аллен наконец-то его оценил.

— Кто дал вам это письмо, майор? — спросил Пинкертон.

— Я дал слово не называть его имя, сэр, — Джеймс не мог понять, почему называет этого жалкого коротышку «сэр».

Хотя Аллен и не превосходил Джеймса по рангу, но что-то в воинственном поведении этого человека вызвало в Джеймсе инстинктивное стремление раболепствовать перед ним, хотя в то же время он ощутил нотку упрямства и решил, что больше не будет обращаться к этому человеку с таким почтением.

Пинкертон затолкал в трубку табак своим загрубевшим пальцем, а потом поднес ее к свече и прикурил.

— Ваш брат находится в рядах мятежников?

Джеймс вспыхнул, и неудивительно, потому что предательство Ната было причиной страшного стыда в семье Старбаков.

— Да, сэ… майор. Увы.

— Это он написал письмо?

— Нет, сэ… майор. Нет, не он. Хотел бы я, чтобы это был он.

Трубка Пинкертона пыхнула, когда он сделал короткую затяжку. Ветер стучал в окна и завывал в короткой каминной трубе, нагнав в комнату облако густого дыма.

— Будьте уверены, майор, мне можно доверять, — сказал Пинкертон с некоторой шотландской картавостью в голосе, — и не сойти мне с этого места, клянусь душой моей дорогой покойной матери, и душой ее матери, и на всех библиях Северной Америки, что никогда, никогда не раскрою имя вашего осведомителя. Так вы мне скажете?

Джеймс почувствовал искушение. Может, если он откроет имя Адама, его освободят от ужасной работы в снабжении, но он дал слово и не нарушит его, и потому лишь покачал головой.

— Нет, майор, не скажу. Я вам доверяю, но не могу нарушить обещание.

— Хорошо, коли так, Старбак, хорошо, — Пинкертон скрыл свое разочарование и снова нахмурился, читая письмо Адама.

— Ваш человек был прав, — продолжал он, — а все остальные ошибались. Ваш человек сказал нам правду, или что-то очень похожее на правду. У него неверная численность армии Джонстона, мы знаем наверняка, что она как минимум в два раза больше, чем он утверждает, но всё остальное здесь прямо в точку, точно в цель, настоящее золото! — что действительно поразило Пинкертона, так это описание Адамом бутафорских деревянных пушек.

Он дал их точное количество и расположение, и Пинкертон, осматривая пушки в те дождливые сумерки, вспомнил позабытое письмо и приказал отыскать его среди бумаг.

Таких выброшенных сообщений были сотни, большинство принадлежало перу патриотов с хорошим воображением, часть выводов была сделана после прочтения газет, а другие, вне всякого сомнения, были посланы южанами, пытающимися сбить с толку Север.

На север стекалось столько информации, что Пинкертону приходилось выбрасывать очень много сообщений, но сейчас он понял, что наткнулся на золотой самородок среди шлака.

— Ваш человек посылал еще какие-нибудь письма?

— Нет, майор.

Пинкертон откинулся в кресле, ножки которого зловеще заскрипели.

— Думаете, он готов снабжать нас информацией?

— Уверен, что да.

С шинели Джеймса на пол гостиной капала вода.

Он дрожал от холода, несмотря на небольшой камин, злобно плевавшийся искрами, но дававший обветшалой комнате немного драгоценного тепла.