— На всякий случай. Если такие вот ребята заявятся.

— Ну и как? Помогло?

Олег хмыкнул уважительно. Его чудом уцелевший в побоище глаз засверкал любопытством.

— Вы посмотрите на него. Мало ему морду набили. Он ещё острит. Силен, бродяга. Не ожидал.

Иван, покряхтывая, поднялся на ноги, пошатнулся, уцепился за стену, чтобы не упасть.

— А как ты хотел? — продолжал вещать, шлёпая разбитой губой, Олег. — Восемьдесят тысяч вольт — это тебе не двести двадцать от лампочки.

— Надо кровь замыть, — пробормотал Иван.

— Не надо, — отмахнулся Олег. — Зачем? Замывай — не замывай, кому надо — увидят. До капли всё равно не отмоешь. И поторапливайся. Если сюда, зажав в зубах ордер на обыск и арест, уже не несется целая свора ментов, значит, я идиот.

— Сейчас пойдём. Плесну в лицо, и пойдём, — пробормотал Иван и, пошатываясь, побрёл к ванной.

— Ты только пошустрее там. Мне тоже неплохо бы себя в порядок привести. А то куда мне с такой рожей на улицу соваться?..

Андрей и Павел подошли к нужному дому, остановились у подъезда.

— Вон те окна, на третьем этаже.

— Справа?

— Справа. Видишь, свет и в комнате, и в кухне. Дома, значит. Пошли?

— Ну пошли. — Павел достал из-под пиджака пистолет и переложил в карман плаща.

— Зачем это? — спросил Андрей, открывая подъездную дверь.

— Что значит «зачем»? А если этот тип и нам железякой по темечку надумает сгоряча поднести? Тогда как?

— Не надумает. На психа он не тянет. Возмущение, может, и разыграет, но оказывать сопротивление не станет.

— Ха! Станет — не станет. Этот пострадавший, Луцик, тоже небось так думал. И где он теперь? То-то.

Они поднялись на третий этаж. Андрей прислушался к происходящему за дверью.

— Ну? — шепотом спросил Павел. — Есть там кто-нибудь?

— Тихо вроде.

Андрей нажал кнопку звонка. Длинная трель прокатилась по прихожей. Никакого ответа. Андрей позвонил ещё раз. Долго и требовательно, затем забарабанил кулаком в дверь.

— Открывайте, милиция!

— А их никого нету дома, молодые люди, — прозвучал за их спинами дрожащий старушечий голос.

Андрей и Павел дружно обернулись. Дверь квартиры напротив была приоткрыта. Из узкой щели падал клин тусклого света, перечеркнутый надвое старенькой цепочкой. Из-за двери на оперов взирал выцветший до небесной голубизны слезливый глаз, обрамленный мелкими морщинами. Казалось, он существовал сам по себе. Плавал невесомо в пространстве. Чуть ниже глаза — упрямо поджатые, серые, что-то постоянно жующие губы, опять же существующие вне лица, как улыбка Чеширского кота, затем дряблая черепахо-тортилловая шея и, наконец, байковый, неуместно пестрый халатик. А над всем этим природным великолепием парила жиденькая прядь совершенно седых волос.

— А-а-а… м-да, — изумленно произнес Павел.

— Говорю вам, молодые люди, они ушли, — зашевелились бесцветные сухие губы старушки. — И прекратите наконец шуметь.

— Скажите, мамаша, а давно ушли-то? — нашелся Андрей.

— А вы кто такие будете? — подозрительно проскрипела соседка.

— Мы, собственно, из милиции.

— А документик у вас имеется? — Недоверие в голосе старушки переросло в неприкрытую враждебность.

— Конечно, пожалуйста, — ответил Андрей, предъ являя «корочки», и подумал, что им бы эту бабушку в отделение да допросы вести… или, ещё лучше, участковым, криминогенная ситуация в районе снизилась бы резко, раза в два.