— Никуда ты не поедешь.

— Да?

— Да.

— И кто мне может помешать?

— Я, например.

— И каким же это образом?

— Очень простым. — Олег отставил стакан, положил сверху недоеденный бутерброд, аккуратно поставил „ремингтон“ к стене, отряхнул руки. — Стукну тебя по темечку и выбью дурь из башки.

— Чёрта с два!

Я потянулся к замку, но Олег вдруг быстро шагнул вперед, сгреб меня в охапку и, развернув, припечатал спиной к стене. Его предплечье легло на мое горло, перекрывая доступ воздуха в легкие. Признаюсь честно, испугался я не на шутку, потому что увидел в глазах Олега ярость.

— А теперь послушай меня, друг ситный, — зашипелон. — Ты никуда не пойдешь. Мне наплевать, что случится с этой девицей. Одно скажу точно: ты ей уже не поможешь. Если она такая дура, что срывается и летит сюда, значит, ей не дорога жизнь. Ни своя, ни наша. Я влез в это г…о не потому, что мне оно нравится. С пятьюдесятью „штуками“ баксов мог бы загорать сейчас на пляже в Сочи, пить пиво и любоваться на девочек. Я же вместо этого валандаюсь здесь с тобой, как полный кретин. Если ты сейчас заявишься к своей подруге домой, тебя тоже сцапают. За ее квартирой наверняка следят. В одиночку мне не выпутаться, так что никуда ты не пойдешь. Расхлебаем кашу — ищи свою Иру, или как ее там, сколько влезет. Но до этого ты и шагу не ступишь без моего согласия. Дело касается не только тебя. — Он ослабил хватку, и я начал жадно глотать воздух. В ушах звенело, перед глазами плыли круги, по спине ползли капли пота. Первый раз я видел Олега таким. Страшным. — Что ты для нее? Что она для тебя? Сколько вы знакомы? День? Два? И ты уже готов за нее умереть? Не смеши меня.

— Ты мне чуть шею не сломал, — просипел я.

— Да что ты говоришь? Надо же! — Он усмехнулся, взял стакан с чаем и начал пить, одновременно следя за мной из-под ресниц. — Плохо не то, что ее возьмут у дома. Плохо то, что ее могут взять у дверей „берлоги“. Она приведет „взломщиков“ прямо сюда, а мы об этом так и не узнаем, пока нам не всадят по пуле в голову.

— Что ты предлагаешь?

— Забудь о ней. Для тебя эта женщина больше не существует.

— Я люблю её, — сказал я, глядя Олегу в глаза.

— Какие нежности! Об этом тоже забудь. — Он несколько секунд смотрел на меня, затем выматерился. — Если „взломщики“ нащупают твой слабый позвонок, то быстро заставят тебя плясать под свою дуду. И в конце концов сломают тебе хребет. Да и ее убьют, не раздумывая. Не с собой же им твою Иру таскать. А вот если ты к ней равнодушен, тогда и убивать ее не имеет смысла. Понял наконец?

— Понял, — ответил я.

— Молодец. А теперь сядь и успокойся. Приди в себя. Мне напарник-психопат не нужен. — Не снимая плаща, я прошёл в комнату и рухнул в кресло. Олег поднял помповик, снова положил его на руку и привалился плечом к косяку, буравя меня взглядом. — Так-то лучше. Теперь я буду звонить своему приятелю, а ты послушаешь. Внимательно послушаешь. Потому что от нашей внимательности и собранности сейчас зависят жизни. Моя, твоя и твоей женщины».

К тому моменту, когда Ирина вышла из метро «Аэропорт», прохожих на улицах почти не осталось. Свет фонарей заливал Ленинградский проспект. Жиденьким потоком мчались машины.

Женщина оглянулась и быстро зашагала в сторону «Динамо». Нужный дом находился в пяти минутах ходьбы. Она отлично помнила дорогу. Зрительная память никогда еще не подводила ее.

Ирина успела отойти метров на двадцать, когда из дверей метро появился среднего роста плечистый человек.