— А почему ты мне это говоришь? — насторожился Андрей.

— Степан упомянул в разговоре, что ты это дело крутишь. Не уточнил, правда, зачем оно тебе. Сказал: захочешь — сам расскажешь.

Руоповец смотрел выжидательно. Он явно намеревался услышать от Андрея подробный рассказ о его злоключениях. Тот подумал, закурил, вздохнул:

— Макс, не могу я тебе ничего сказать. Пока не могу. Потом, может быть. Не обижайся.

— Как знаешь, — снова пожал плечами руоповец. — Не можешь — не надо. Заставлять не буду.

Похоже, он все-таки немного обиделся.

— Макс, у меня к тебе одна просьба. Завтра у вас наверняка будет инструктаж какой-нибудь. Так?

— Будет, конечно, — мотнул головой тот. — Не вслепую же работать.

— Я завтра с утра приеду на Курский вокзал. Буду прогуливаться по первому этажу, где-нибудь неподалёку от электронного табло. Так?

— И что?

— Если в процессе инструктажа всплывёт фамилия Колесов, Пётр Колесов, или упомянут о вчерашнем взрыве, дай мне знать. Хорошо? Просто кивни.

Руоповец посмотрел на Андрея, присел на стул, потер кулаки, сказал словно нехотя:

— Ладно. Чёрт с тобой! Была бы это наша операция, фиг бы ты от меня чего-нибудь дождался. А с «пиджаками» так уж и быть. Не люблю я их.

— Спасибо, брат. — Андрей поднялся, протянул руку для пожатия.

Макс обхватил его ладонь своей могучей лапищей и несколько раз энергично тряхнул.

— Ты вот что, братуха, — сказал он раздумчиво. — Не знаю, как там у тебя завтра, сложится — не сложится, но, если вдруг будут серьезные неприятности, звякни. Мне или Степке. Он знает, где меня можно найти.

— Я учту, брат. Удачи.

— И тебе счастливо.

Андрей спустился на первый этаж, показал на вахте «корочки» и вышел на улицу. Постоял, озираясь, вдыхая полной грудью свежий ночной воздух, и зашагал к Садовому кольцу. Там он надеялся взять такси до вокзала.

«Мы припарковались возле банка. Здание было мрачноватым, и от него за версту веяло консерватизмом. Тяжелая отделка коричневым камнем. Огромные буквы на фронтоне под самой крышей. Подсвеченные галогеновыми прожекторами, они невыносимо ярко сверкали фальшивым золотом. На последнем, шестом, этаже горело пять или шесть окон, затянутых полосками жалюзи, и еще несколько светящихся окон я увидел на углу пятого этажа. Но в общем банк казался вымершим. Правда, в холле, за стеклянными дверьми, прогуливались двое охранников. Издалека я не мог разглядеть, чем они вооружены. Видел только дубинки, пристегнутые к поясам.

— Видишь? Окна на шестом этаже — кабинет хозяина, — принялся объяснять Сергей Борисович. — На пятом — кабинет Бори. Олялина. Он-то нам и нужен.

— Пойдём внутрь? — спросил я.

— Ещё чего. Там знаешь сколько охраны? Как в целой армии какого-нибудь африканского государства. Мы же не самоубийцы. Подождем, пока сам выйдет. Покемарь пока, — предложил Сергей Борисович. — Если что, я тебя разбужу.

Только сейчас я понял, насколько устал. Мое тело словно налилось свинцом. Веки опускались сами собой. Еще бы, так-то бегать, да с моим-то пузом „римского патриция“…

Я, опустил спинку кресла, вытянул ноги, — какое счастье, что „БМВ“ — не „Жигули“! — и… сам не заметил, как провалился в сон».