|
Острый край нижней части кровати находился как раз на таком уровне, который позволял поросенку исступленно тереться о него, при этом в критические моменты он артистично изгибал спинку и в восторге протяжно урчал. Петух, видимо вообразив, будто его раскачивают на сосновой ветке, сносил тряску с большим стоицизмом, нежели Латимер. Серия шлепков по телу свиньи была воспринята ею скорее как дополнительный и приятный раздражитель, чем как критика поведения или намек на то, что пора бы все и прекратить. Было очевидно, что тут требовалось что-то покрепче, чем твердая мужская рука. Латимер выскользнул из постели в поисках какого-нибудь орудия разубеждения. В комнате было достаточно света, чтобы свинья углядела этот маневр, и ее злобный нрав, унаследованный от утонувшей матери, проявился в полной мере. Латимер вскочил обратно в постель, а его победитель, похрапывая и щелкая челюстями, с новой силой возобновил самомассаж. В продолжение долгих часов бодрствования, последовавших вслед за тем, Латимер пытался отвлечься от свалившихся на него неприятностей, с сочувствием думая о второй служанке и постигшем ее горе, однако все чаще ловил себя на том, что гадал, сколько же бойскаутов уже перемерили его мельтоновое пальто. Роль св. Мартина maigre lui не привлекала его.
К рассвету свинка забылась блаженным сном, и Латимер собрался было последовать ее примеру, но в эту минуту петух издал восторженное «кукареку», соскочил на пол и принялся с воодушевлением биться с собственным отражением в зеркале шкафа. Вспомнив, что птица как-никак оставлена под его присмотром, Латимер устроил в комнате нечто в стиле помещений гаагского суда, завесив провоцирующее зеркало большим махровым полотенцем, однако наступивший мир оказался нетвердым и непродолжительным. Неукротимая энергия петуха нашла новый выход в неожиданных и непрерывных нападках на спящую и временно беззащитную свинку. Последовавшая дуэль была отчаянной и ожесточенной, притом не было никакой возможности сколько-нибудь эффективно вмешаться. Пернатый боец, когда ему приходилось туго, получал некоторое преимущество, спасаясь бегством на кровать, и сполна пользовался этой возможностью. Свинке же так и не удалось запрыгнуть на такую высоту, хотя в желании ей нельзя было отказать. Ни одна из сторон не могла похвастаться сколько-нибудь решительным успехом, и к тому времени, когда служанка явилась с чаем, бой практически завершился. – О боже, сэр! – воскликнула она с нескрываемым удивлением. – Зачем это вам в комнате животные? Зачем они ему! Свинка, будто почувствовав, что она несколько злоупотребила гостеприимством, бросилась вон, а петух последовал за ней с большим достоинством. – Если собачка мисс Веры увидит эту свинью!.. – воскликнула служанка и поспешила, чтобы предотвратить таковое несчастье. Тень подозрения мелькнула в голове Латимера. Он подошел к окну и раздвинул занавески. Шел легкий, моросящий дождик, однако не видно было ни малейших следов потопа. Направляясь примерно полчаса спустя завтракать, он повстречался с Верой. – Я не хотел бы думать о вас как о преднамеренной лгунье, – холодно заметил он, – но иногда приходится думать так, как не хочется. – Зато вы всю ночь не думали о политике. И в этом она была совершенно права. |
