Да, грубо все и по-детски… Да, дурной водевиль! Но, похоже, сработало! Да и некогда было думать, следовало нейтрализовать Блюмкина.

Чем и занялся невесть откуда взявшийся милиционер в белой летней форме — молодой, слегка прихрамывающий парень с лихими казацкими усами.

— Па-апрашу гражданин, пройдемте! — ловко выбив маузер, милиционер заломил Блюмину руку и потащи в проулок.

Редкие прохожие поспешно шарахнулись в сторону…

— Да почему… Почему меня-то? Эту харю, «Ваньку» держи! Он же… Он же укатил уже! Вот же черт! — волнуясь, выкрикивал обескураженный чекист. — Я из ЧеКа! У меня мандат!

— Прошу вас, не кричите, дорогой Яков… — уже в проулке милиционер, наконец, отпустил задержанного.

— Вы… вы меня знаете?

— Я — Троян.

— Какой еще, к черту…

— Вам поклон от Бориса Викторовича!

— От какого… От Бориса Викторовича? — хлопнув глазами, облегченно выдохнул Блюмкин. — Что же вы сразу-то не сказали? И вообще — к чему весь этот маскарад?

— Мы спешили. В посольстве вас уже ждут военные! — осматриваясь, лже-милиционер бросал отрывистые фразы. — Кто-то выдал вас немцам.

— Выда-ал?

— Покушение сейчас нецелесообразно! Вы должны оставаться вне подозрений… А, впрочем — вот письмо.

Авантюрист вытащил из-за пазухи желтый конверт:

— Читайте! И попрошу вас отвернуться на пару секунд. Маузер заберете во-он на том камне.

Сказав так, милиционер положил оружие на камень и ушел, словно бы растворился в «мокрых бульварах Москвы». Вместо него появился Андреев, и вторую часть интермедии Иван Палыч с удовольствием наблюдал с крыши.

— На меня… Слышь, Яков… Какие-то морды! В масках! Думаю — пантелеевцы… Все отобрали! Бумажник, наган, саквояж… Мандат, правда, выбросили… Я подобрал… Так мы идем, или что?

— Остынь, Николай! — Яков протянул письмо. — Читай… От Бориса Викторовича.

— От Савинкова? Ого! — фотограф вчитался. — Нецелесообразно? Ага… Ну, не поймешь! Они то так, то эдак… Почему ж нецелесообразно-то, Яша? Мы же готовились, и…

— Кто-то нас выдал, Коля. Сообщил обо всем немцам! Боюсь, и не только им.

— Выдал? Кто? А-а, думаю — латыши, больше некому! Вот, никогда они мне нравились. Инородцы, что взять!

Блюмкин нервно расхохотался:

— Я сам инородец, Коля! Знаешь, хорошо, что хоть так. Молодец Борис Викторович — вовремя предупредил. Еще б немного и… Эти тевтонские сволочи пристрелили бы нас прямо на входе! Ладно, поехали… Как теперь с англичанами — надо думать. Да не боись, Коля! Спишем твой револьвер… Я же все-таки иностранный отдел, как-никак!

Незадачливые убийцы свернули за угол, к машине. Зрелище кончилось. Иван Палыч быстренько спустился вниз и, поймав извозчика, велел везти в бильярдную. Ту, что недалеко от Арбата.

Несмотря на авантюрный план, все прошло, как по маслу. Наверное, потому, что Блюмкин с Андреевым и сами были авантюристами, да еще какими. Тем более, несмотря на спешку, план был хорошо проработан.

По совету Гробовского из Зареченска вызвали Прохора Денькова. Сказавшись на службе больным, тот незамедлительно явился со своей собственной формой и блистательно сыграл московского лже-милицонера, посланца эсеровского лидера Бориса Савинкова. Кстати, тоже авантюриста, каких свет не видал.

Письмо Савинкова подделал Иванов — просто отпечатал на машинке, а подпись поставил неразборчивую.