Семашко, стоявший рядом, сиял.

— Видишь, Иван Павлович, как народ ждет? Самый подходящий момент, чтобы рассказать о наших успехах с пенициллином и наработках с протезами! Ильич должен знать, какие прорывы совершает наша наука!

Иван Павлович кивнул, едва слыша Семашко. Взгляд доктора сканировал толпу, выискивая невысокую фигуру — теперь, благодаря ему, зрячую Фанни Каплан. Там же, в толпе, были и люди Валдиса — доктор сделал намек на то, что возможны всякие эксцессы. Да и без Ивана Павловича это было понятно. Поэтому охрану усилили.

«Фанни. Где же ты?»

Он мысленно прокручивал их последний разговор в палате, ее полные ненависти слова. Она здесь. Точно должна быть тут. Он чувствовал это кожей. Она не могла не быть здесь.

— Товарищи! Внимание! — раздался чей-то голос из репродуктора. — Сейчас к нам приедет Владимир Ильич!

Толпа зашевелилась, зааплодировала. На улице послышался шум мотора. Иван Павлович увидел, как к подъезду подкатил автомобиль. Из него вышел невысокий, крепко сбитый человек в кепке и темном пиджаке. Ленин.

Он быстрым, энергичным шагом направился к зданию завода, сопровождаемый группой товарищей. Толпа расступалась, приветствуя его. Видимо главную речь решили организовать все же не на улице, а внутри.

Иван Павлович, не отрываясь, проследил за ним, одновременно пытаясь охватить взглядом периметр. Ничего. Ни тени. Никакой Фанни Каплан. Только восторженные, улыбающиеся лица рабочих.

«Неужели… не придет? — пронеслась безумная надежда. — Может, история уже изменилась? Может, Фани арестовали? Погорела на чем-то другом? Или она передумала?»

Ленин скрылся в дверях завода. Торжественное собрание должно было начаться внутри. Толпа медленно начала расходиться, потоки людей устремились вслед за вождем.

Иван Павлович остался стоять во дворе, чувствуя странную опустошенность. Облегчение от того, что выстрелов не произошло, смешивалось с леденящим душу вопросом: а что, если она здесь, но он ее просто не узнал? Что, если она уже внутри, ждет своего часа?

Душный, пропитанный запахом машинного масла главный сборочный цех завода Михельсона давно не видел такого большого количества людей. Под высокими сводами, где обычно грохотали станки, теперь стояли, теснясь, сотни рабочих. Тряпичные флаги с лозунгами «Вся власть Советам!» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» свисали с балок, колышась от сквозняков.

Иван Павлович, протиснулся внутрь.

В дальнем конце цеха, на импровизированной трибуне из ящиков, уже стоял Владимир Ильич Ленин. Невысокий, крепко сбитый, в темном пиджаке. Он что-то оживленно говорил подошедшим к нему заводчанам, его характерные черты оживлены, глаза прищурены, он быстро жестикулировал.

— Товарищи! — его голос, хрипловатый, но невероятно энергичный и цепкий, перекрыл гул толпы. Наступила тишина, напряженная и полная ожидания.

Иван Павлович замер, прислонившись к холодной станине токарного станка. Он слышал слова, но мозг его отказывался их воспринимать, продолжая прочесывать ряды собравшихся. Вон там, у колонны… нет, это не она. Вон в проходе… тоже нет.

— … нам говорят, что Россия не выдержит! — Ленин взмахнул кулаком. — Буржуазные спецы и прихвостни белогвардейщины вопят, что мы ведем страну к пропасти! Что без помещиков и капиталистов хозяйство рухнет! А я вас спрашиваю, товарищи: разве вы, рабочие, не есть хозяева этой земли? Разве ваши руки, ваш мозг — не главная производительная сила?

Толпа ответила рокотом одобрения.

— Им нужна старая Россия! Россия лапотная, темная, покорная! А мы строим Россию новую! — Ильич сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам перед ним. — И чтобы ее построить, нам нужна передовая наука.