* * *

Операционная глазного отделения была меньше и камерней, чем та, к которой привык Иван Павлович. Яркий луч специальной лампы выхватывал из полумрака лишь глазное яблоко Фанни Каплан, казавшееся хрупким и беззащитным. Самого пациента не было видно — его скрывали стерильные простыни. Рядом стоял молодой, но опытный офтальмолог, присланный Воронцовым для ассистирования. В его взгляде читалось скептическое любопытство — что этот «костоправ» сможет сделать в такой тонкой сфере?

Иван Павлович отбросил все мысли. Не было ни Каплан-террористки, ни Ленина, ни дамоклова меча истории. Был только пациент и патология — острый отек и помутнение роговичного трансплантата, угрожающий полной и необратимой слепотой.

Его пальцы, привыкшие к грубой работе с костью и плотью, сейчас двигались с ювелирной точностью. Он работал с микрохирургическими инструментами, которые казались игрушечными после мощных дрелей и пластин для остеосинтеза.

— Роговичный трепан, — тихо скомандовал Иван Павлович.

Ассистент подал инструмент. Иван Павлович установил крошечное цилиндрическое лезвие-трепан на помутневшую роговицу. Легкое, выверенное давление — и мутный диск трансплантата аккуратно иссечен.

— А вот и причина, — прошептал он, глядя на обнажившуюся сосудистую оболочку, которая, как сорняк, начала прорастать под трансплантат, вызывая его отторжение. Нужно было прижечь эти сосуды, остановив иммунную атаку.

— Каутер, — раздалась следующая команда.

Раскаленная докрасна игла с шипением прикоснулась нежных тканей. Воздух наполнился сладковатым запахом прижигаемой плоти.

«Аккуратно… Тут нужно уничтожить причину, не повредив при этом здоровые структуры глаза».

— Шовный материал, — потребовал Иван Павлович.

Под мощным микроскопом он начал накладывать швы. Каждый стежок был тоньше паутины, каждый узелок — меньше макового зернышка. Монотонная, изматывающая работа, требующая абсолютной стабильности руки и полной концентрации.

Прошло больше двух часов. Последний узелок был завязан. Трансплантат сидел ровно, плотно. Помутнение было удалено.

— Глаз промыть антисептиком. Наложить асептическую повязку, — устало произнес Иван Павлович, отступая от стола.

Ассистент-офтальмолог посмотрел на него с новым, нескрываемым уважением.

* * *

Прошло несколько дней. Состояние троих бойцов с имплантами стабилизировалось, и Иван Павлович, наконец, выкроил момент, чтобы проведать Фанни Каплан. Он шел по коридору с смешанным чувством — надежды, что операция даст ей шанс на иную жизнь, и глухой тревоги.

Дверь в ее палату была приоткрыта. Он постучал, не дождался ответа, вошел. Кровать была аккуратно застелена. Пуста.

Иван Павлович замер, смотря на пустое место. Холодок предчувствия скользнул по спине.

— Сестра! — окликнул он вышедшую из соседней палаты медсестру. — А где пациентка Каплан?

— Ах, доктор! — медсестра улыбнулась. — Да вы волшебник! Операция прошла блестяще! Повязку сняли вчера. Каплан видит! И, представляете, даже лучше, чем после первой операции! Говорит, мир такой яркий и четкий.

— И… где она сейчас? На обследовании?

Улыбка медсестры сползла с лица, сменившись смущением.

— Доктор… Она… она сбежала. Вчера вечером. Просто собрала свои нехитрые вещи и ушла, когда дежурный отлучился. Никому ничего не сказала.

«Вот так помог… — с горькой иронией подумал Иван Павлович, глядя на ровные складки одеяла. — Улучшил зрение той, которая совсем скоро будет стрелять в Ленина…»

Глава 23

Конечно же он сразу обратился к Валдису — попросил помочь найти некую гражданку Фанни Каплан.