— Выход? Выход в том, чтобы очистить страну от узурпаторов! Любыми средствами! — ее голос сорвался на крик. — Я думала, вы врач… что вы понимаете боль и страдание. А вы… вы один из них! Или их прислужник, оправдывающий палачей! Пожалуйста, оставьте меня. Уйдите.

Она отвернулась к стене, ее плечи напряглись и начали слегка вздрагивать. Разговор был окончен. Мост, который он пытался осторожно навести, был сожжен с ее стороны дотла.

Иван Павлович медленно поднялся.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Я ухожу. Желаю вам… здоровья.

Он вышел из палаты, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который прозвучал в тишине коридора как приговор.

* * *

Осмотр троих прооперированных бойцов вселил в Ивана Павловича и профессора Воронцова осторожный оптимизм. Температура у всех троих пошла на спад, отеки уменьшались, а главное — не было и намека на воспаление вокруг ран. Красноармеец Степанов, вчера бывший на грани, сегодня смог проглотить несколько ложек бульона.

— Коллега, вы просто волшебник! — не удержался Воронцов, сияя. — Ваш пенициллин творит чудеса! Смотрите — ни эритемы, ни нагноения! Мы стоим на пороге новой эры в хирургии! Остеосинтез станет рутинной операцией!

— Рано радоваться, Александр Петрович, — Иван Павлович, стараясь заглушить в себе тревогу, касавшуюся совсем другого пациента, покачал головой. — Нужно наблюдать как минимум неделю. Главное — избежать отторжения импланта и поздних инфекционных осложнений.

— А я все оптимистично на это смотрю! — улыбнулся Воронцов. — И с энтузиазмом!

— Все же я не был бы так…

— Иван Павлович! Ну не скромничайте! Вы подумайте сами. До вчерашнего дня сложный оскольчатый перелом был приговором. Ампутация, инвалидность, зачастую — смерть от сепсиса. А сегодня? Сегодня трое бойцов, которых мы с вами подняли со того света, лежат в палате, и у них не только целы конечности, но и есть все шансы на полное восстановление! Без вашего пенициллина это было бы немыслимо! Мы доказали, что остеосинтез — не рискованная авантюра, а рабочая методика!

— Мы доказали, что она может сработать в трех случаях, при тщательном контроле и с мощнейшим антибиотиком, которого нет больше ни у кого, — осторожно поправил его Иван Павлович. — Это пока лишь единичные удачи, Александр Петрович. До «новой эпохи» еще далеко.

— Э, полноте! — отмахнулся Воронцов. — С чего-то же надо начинать! Вы представьте: специальные стальные сплавы, которые не отравляют ткани! Инструменты, созданные именно для этой работы! Целая отрасль! Мы сможем не просто спасать от ампутации, мы сможем восстанавливать функцию почти полностью! Возвращать людей к нормальной жизни! Это же… это переворот в военно-полевой хирургии! Да и в гражданской тоже!

Иван Павлович улыбнулся. А Воронцов прав. Далеко глядит и кажется с ним получится эту отрасль поднять на новый уровень.

— Я вас понимаю, Александр Петрович. И я верю в этот путь. Но надо…

В этот момент в палату, слегка запыхавшись, вошла дежурная медсестра.

— Иван Павлович, вас срочно просят.

— Кто? — обернулся доктор.

— Пациентка из глазного отделения. Каплан. Она… она умоляла найти вас. Говорит, что случилось что-то ужасное с глазами. Плачет, почти в истерике.

Ледяная волна прокатилась по спине Ивана Павловича. Он коротко кивнул Воронцову.

— Извините, Александр Петрович, надо идти.

— Конечно, конечно, не смею задерживать!

Иван Павлович почти бегом преодолел расстояние до глазного отделения.