Советская власть в это время испытывала явный дефицит налички, поэтому деньги ходи всякие. Царская «мелочь», двадцати- и сорокарублевые купюры Временного правительства — так называемые «керенки» — и недавно появившиеся советские кредитные билеты разного достоинства, отпечатанные еще на оборудовании и клише все того же Временного правительства — а потому на советских банкнотах гордо красовался двуглавый орел, правда, без короны, скипетра и державы. Да и надписи были сделаны еще по-дореформенному — «с ятями» и все прочим.

— Селедочка здесь вкусная, — завидев подошедшего официанта, улыбнулся до того молчавший Резников. — Советую заказать.

— Ой… А у меня только на комплексный обед талоны…

Комплексный обед состоял из все тех же постных щей, заправленных перловкой, и пшенной каши с конопляным маслом. Впрочем, юная ткачиха уплетала все с завидным аппетитом, так что счетовод Акимов даже предложил ей прихваченного с собою сала. От сада девушка не отказалась, видать, была по-настоящему голодна.

Насытившиеся уже к этому времени мужчины принялись обсуждать последние новости: высадку фон дер Гольца в Финляндии, британскую эскадру на мурманском рейде, учреждение военных комиссариатов, декреты о потребительских кооперативах и о национализации внешней торговли. Последние два декрета — очень нужных и полезных для страны — появились не без помощи доктора Петрова. Иван Палыч сначала, как бы между прочим, обсудил их с товарищем Семашко, потом — с Дзержинским, а вскоре дело дошло и до Ленина. Таким же образом доктор хотел протащить и декрет о свободе внутренней торговли, но, вот, пока не успел. Хотя. Семашко уже был в курсе, а уж авторитет Николай Александрович имел в Совнаркоме немалый.

— Вижу, вкусно! — глядя на усердно работавшую ложкой девчонку, улыбнулся Михаил Петрович. — Ах, милая Леночка… а вы водку что же, совсем не употребляете?

— Только, когда простужусь, — Лена оторвалась от каши.

— О! Вот это правильно, — засмеялся Бурдаков, — Вот и Иван Палыч подтвердит, он же у нас доктор! Так вы все же заходите к нам…

— Ох… даже не знаю, — девушка смущенно потупилась.

— Обязательно заходите! — не отставал упертый совчиновник. — Без всякого стеснения. Еще же ведь вовсе не поздно. Едва только начало темнеть.

— Хорошо, — наконец, согласилась красотка. — Только сперва зайду в свой вагон. У меня там вещи, плацкарта.

— О, конечно, конечно!

Бурлаков задержал доктора в коридоре:

— Иван Палыч, дружище! Вынужден, как мужчина мужчину просить…

— Да понял я все, — хмыкнув, улыбнулся доктор. — У ребят в купе в шахматы поиграем. Часа два у тебя есть! Три даже.

— Вот, спасибо, дорогой! — Михаил Петрович потряс приятелю руку. — Век не забуду.

— Да ла-адно! Только смотри, осторожнее…

— Ой! Кого ты учишь-то, Иван? Да… погоди-ка… ты деньги на всякий случай прибери. А то мало ли…

Ну да, ну да… Что и говорить — опытного человека видно сразу.

Бурдаков был доктору нужен. И для безопасности, и для внедрения своих идей, да для многого. Так что, пусть себе развлекается, пусть чувствует себя обязанным…

Поиграв в шахматы в соседнем купе, Иван Палыч еще почитал газеты и ближе к полуночи вернулся к себе. Дверь купе оказалась полуоткрытой…

— Миша! — вытащив браунинг, негромко позвал доктор. — Э-эй…

Из купе донесся могучий храп.