Деке продолжал:

— Лапа эта находится в коробке для вещественных доказательств в управлении шерифа округа Керси вместе с электрическим шнуром, который был использован в качестве удавки, и несколькими порножурналами, обнаруженными у ног подвешенного тела Донни Харбисона. Там же находятся и другие предметы, собранные мною тогда, включая мои записи и протоколы допросов свидетелей, — лежат себе, дожидаясь того дня, когда появится улика, доказывающая, что Донни умер вовсе не от автоэротической асфиксии.

Во взгляде Деке не было снисхождения, он не приглашал гостя к обсуждению, даже если бы Джон был в состоянии что-то говорить. Темные тени все-таки догнали его. И смерть Трея от этого не уберегла.

— Когда я нашел эту лапу (моя Мелисса, не зная того, невольно помогла мне), начал складывать два и два, — продолжал Деке. — Я отвез футбольный кубок Трея в криминалистическую лабораторию в Амарилло, чтобы они сравнили имеющиеся на нем отпечатки с отпечатками, снятыми со шнура и журналов. Они совпали. Оставался только один набор неидентифицированных отпечатков, но, опять-таки, после небольшого расследования у меня появилась идея, кому они могут принадлежать.

— Мне, — сказал Джон.

— Если вы уже хватились своего стакана для воды с алтаря, то тут я виноват. Я стащил его в пятницу вечером после мессы, чтобы отвезти в лабораторию к криминалистам.

— И что… отпечатки со шнура совпали с отпечатками со стакана?

Деке пожал плечами.

— Не знаю. Я не успел сделать это, а потом был убит Трей. Стакан до сих пор еще у меня. Хотите рассказать мне, что случилось тем ноябрьским днем? Все, что вы скажете, останется строго между нами. Обещаю.

Джон перестал слушать. Над мраком его отчаяния появился луч света, и, по мере того как мозг стал хвататься за спасительную веревочку, которую протягивал ему Деке, свет этот, набирая силу, разгорался, пронизывал, ослеплял его, наполнял такой радостью, что он готов был целовать ноги Деке. Господь не покинул его. В очередной раз, когда он заколебался в своей вере, Господь поднял его. Он показал ему путь, как спасти своего сына.

Деке продолжал говорить, но теперь его голос звучал тихо и настойчиво:

— Вы можете рассказать мне все, Джон. Я догадываюсь, что поездка к Харбисонам — безумная идея этого негодяя Трея, а вы поехали с ним просто для того, чтобы уберечь его от беды. Я уверен, что идея насчет автоэротической асфиксии тоже принадлежала ему, но что больше всего тревожило меня в этом деле — в отношении вас, католика, — так это то, на какие страдания вы обрекли Харбисонов, долгие годы считавших, что их мальчик погиб таким позорным образом.

Джон издал ликующий возглас и поднялся. Он расправил грудь и застегнул на все пуговицы свой сюртук священника, разом сбросив с себя тяжкий груз, столько лет лежавший на его плечах.

— Очень скоро мы это исправим, шериф. А идея насчет автоэротической асфиксии была моя, а не Трея, и именно потому, что я католик. По возвращении в Керси я расскажу Лу и Бетти всю правду о том дне.

Деке поспешно вскочил на ноги, едва не перевернув свой стакан с чаем.

— Нет, в этом нет необходимости. Харбисоны уже знают правду — или, по крайней мере, часть правды. Не могу рассказать вам, откуда мне это известно, но я не сомневаюсь в этом. Вы просто должны мне поверить.

— О, я верю вам, шериф, верю полностью. Вот почему я точно знаю, что вы выполните свой долг и задержите меня за убийство Трея.

— Я убил Трея, чтобы не дать ему разоблачить себя, когда он признается Харбисонам, как на самом деле погиб Донни.