Глаза парня сейчас уже высохли, но в их темной глубине таилась печаль. Он рывком поднялся со стула.

— Мне нужно идти, — заявил он.

Вздрогнув от неожиданности — это ему было решать, когда новобранец может покинуть его кабинет, — Фрэнк сказал:

— Очень хорошо, но, как мне кажется, еще не все потеряно. Джон может вернуться к нам в следующем году, после того как распробует вкус всего того, что связано с духовным саном. Я тоже однажды хотел стать священником, пока не прошел через так называемый «период осознания». И я был не единственным. Обетов ведь несколько — нестяжательства, смирения, целомудрия… Я понимаю, как Джон может справиться с первыми двумя, но целомудрие?..

На лице Трея нервно дернулся мускул, и Фрэнк понял, что попал в больную точку.

— Период осознания, вы говорите?

— Это предварительный этап, который требуется кандидату на вступление в религиозный орден, чтобы понять, насколько он готов и годится к жизни священника.

— Он создан для нее, — сказал Трей, поворачиваясь к двери.

— Прежде чем ты уйдешь, Трей, ответь мне еще на один вопрос… только честно. — Фрэнк был раздражен тем, что мальчишка чувствует свое превосходство в этой ситуации, а потому с твердостью в голосе произнес: — Повлияет ли уход Джона на то, ради чего мы пригласили тебя сюда?

Трей смял салфетку, которую все еще держал в руках, в комок и бросил его в корзину для мусора возле стола Фрэнка. Всего несколько минут тому назад он выглядел как любой восемнадцатилетний юноша, уязвимый и растерянный. А сейчас перед ним был зрелый и решительный мужчина с характером.

— Нет, тренер. Футбол — это все, что у меня осталось.

Снова оказавшись в своей комнате, Трей тяжело опустился на кровать и схватился за голову, погрузив пальцы в волосы. «Так ты, Джон, подался в священники? Боже милостивый!» — мысленно воскликнул он. Да, можно было предвидеть нечто в этом роде. Еще с прошлого ноября он заметил, что Джон все больше тяготеет к своим католическим устремлениям, но ему даже во сне не могло привидеться, что его друг способен до такой степени удариться в искупление своих грехов — и уж определенно не сейчас. А как же теперь Кэти? Он собирался жениться на ней, пока никто не знает о ее беременности. Как мог Джон отступить и бросить Кэти в таком положении… разве что… разве что…

Трей встал и рывком выдвинул ящик стола, где лежали письма Кэти, пять штук, все нераспечатанные, и еще одно, полученное от Джона неделю назад, которое он тоже не читал. Он разорвал конверт, и короткое, написанное аккуратным почерком на одной странице письмо подтвердило его догадки.

Трей скомкал письмо в кулаке, по щекам потекли слезы. «Он ничего не знает… даже не догадывается… Кэти тоже. Если бы догадывалась, она бы вышла замуж за Джона и не стала бы дожидаться меня».

Он снова схватился за голову и сел, в который раз переживая тот момент, когда Кэти сообщила ему эту новость, и опять чувствуя все то же — шок, злость, нежелание верить и… собственную покинутость. Все это в считаные доли секунды ударило в сердце, словно молния, попавшая в трансформаторную будку, и он понял, что никогда уже не будет относиться к ней так, как раньше, просто не сможет. Она разрушила один элемент, самое главное звено, которое связывало его с ней.

Он до сих пор помнил прикосновение ее загорелой кожи, когда он взял ее за руку и вытолкал со своего крыльца и из своей жизни.