Еще до того как были представлены письменные показания, Крэг рассказал Рэндольфу о своих отношениях с Леоной. Адвокат должен был знать, чего от нее можно ожидать и какие вопросы следует ей задавать. Он признался ему и в своей излишней болтливости, рассказав, как высказывался о покойной в тот вечер, когда получил судебное уведомление. Но это уже ничего не меняло, поскольку Леона или из чувства мести, или просто в силу великолепной памяти почти дословно пересказала то, что он говорил о Пейшенс Стэнхоуп, включая его слова о ненависти к пациентке и о том, что ее смерть является для всех даром Божьим. Не забыла Леона упомянуть и о том, что доктор называл свою пациентку психопатической сукой. После подобных откровений вера Рэндольфа в благоприятный исход дела дала трещину. Когда они вышли из офиса Фазано, адвокат был молчалив и хмур.

— Ее показания, видимо, нам ничем не смогут помочь? — осторожно поинтересовался Крэг, в глубине души надеясь, что его предположение ошибочно.

— Надеюсь, что это единственный сюрприз, который вы для меня припасли? — ответил Рэндольф. — Ваша несдержанность весьма серьезно осложнила нашу борьбу. Умоляю, поклянитесь, что вы больше ни с кем не беседовали со столь обезоруживающей откровенностью.

— Больше ни с кем.

— Слава Богу!

Когда они садились в машину Рэндольфа, Крэг почувствовал, что высокомерие адвоката вызывает у него ярость. Впрочем, позже он понял, что раздражает его не адвокат, а полная от него зависимость. До этого момента Крэг всегда был самодостаточным человеком, самостоятельно преодолевал возникающие на пути препятствия. Сейчас же он не мог вести бой в одиночку. Рэндольф был ему нужен, и его отношение к юристу постоянно менялось в зависимости от того, как на данный момент обстояли дела.

Крэг почувствовал, как разозлился Рэндольф, когда по настоянию Тони из списка присяжных была вычеркнута фамилия администратора дома престарелых. Адвокат нервно постукивал кончиками пальцев по лежащему перед ним блокноту. Видимо, в отместку Рэндольф изгнал из числа претендентов неряшливую бродяжку в безразмерном свитере. К присяге привели еще двух претендентов. Отбор продолжался.

Склонившись к уху адвоката, Крэг шепотом поинтересовался, можно ли воспользоваться туалетом. Сверхчувствительная кишка ответчика среагировала на его волнение. Рэндольф сказал, что он может просто встать и выйти. Крэг кивнул и отодвинулся вместе со стулом от стола. Когда он шел к выходу, все взоры обратились на него. Это было унизительно. Он смотрел только на Алексис, избегая встречаться взглядом с кем-либо еще.

Мужской туалет давно не ремонтировался и провонял застоялой мочой. Крэг сразу вошел в кабинку, чтобы не контактировать с подозрительного вида небритыми типами, топчущимися около раковин. Мужской туалет с разрисованными стенами, разбитыми плитками пола и отвратительным запахом символизировал, как казалось Крэгу, его жизнь. Пищеварительная система работала отвратительно, и Крэг опасался, что ему придется часто посещать это малоприятное заведение.

Он снова подумал о письменных показаниях Леоны. На исход слушания они, безусловно, плохо повлияют, но по своему эмоциональному воздействию на Крэга они существенно уступали другим свидетельствам: во-первых, его собственным показаниям и, во-вторых, показаниям экспертов, которых привлек к делу Тони Фазано.