Несмотря на свою диковатую веселость Дэлрой по-прежнему казался поэту рассеянным, словно он думал о чем-то другом, гораздо более важном. Он был в творческом трансе; и Хэмфри Пэмп, знавший его, как себя, понимал, что занят он не стихами. Многие нынешние моралисты назвали бы такое творчество разрушительным. На свою беду, капитан Дэлрой был человеком действия, в чем убедился капитан Даусон, когда внезапно стал ярко-зеленым. Он очень любил сочинять стихи, но ни поэма, ни песня не давали ему такой радости, как безрассудный поступок.

Поэтому и случилось, что его стихи о дорогах носили следы торопливой небрежности, тогда как Дориан, человек иного склада, впитывающий, а не извергающий впечатления, утолил в этом гнезде свою любовь к прекрасному и был намного серьезней и проще, чем до сей поры. Вот стихи Патрика:

Я слышал, Гай из Уорика, [*]Тот, что смирил Быка И Вепря дикого свалил Ударом кулака, – Однажды Змея в тыщу миль Прикончил на досуге:И корчился сраженный Гад – Туда-сюда, вперед-назад – С тех пор и вьются, говорят, Дороги все в округе…Я б мог побиться об заклад, Что дело здесь не в том, А перекручены пути, Чтоб нас с тобой, как ни крути, В чудесный город привести – В веселый Кругвертон! Я слышал, Робин-Весельчак, Резвящийся в лесах (Хозяин фразы-Вальтер Скотт,Но он на небесах), – Так вот, лукавый дух ночной Подстраивает шутки:Влюбленных водит под луной Дорогой путаной, кружной…Но нет, не властны надо мной Такие предрассудки!А в Кругвертоне – рай земной, Порядок и закон; И вьются, кружатся пути, Мечтая (Теннисон, прости!) Всех праведников привести В счастливый Кругвертон!Я слышал, Мерлин-чародей Пустил дороги вкось, Чтоб славным рыцарям Грааль Найти не удалось:Чтоб вечно путь их вел назад, К родному Камелоту…Но в «Дейли Мейл» вам объяснят, Что это ненаучный взгляд, И скажет всякий демократ:В нем смысла-ни на йоту.А в Кругвертоне – мир да лад.И нет сомненья в том, Что тысячи кривых дорог, Спеша на запад и восток, Заветный ищут уголок – Тот самый Кругвертон!Патрик Дэлрой облегчил душу, взревев напоследок, выпил стакан моряцкого вина, беспокойно заерзал на локте и поглядел вверх пейзажа, туда, где лежал Лондон.

Дориан Уимпол пил золотой ром, и звездный свет, и запах лесов. Хотя стихи у него тоже были веселые, он прочитал их серьезнее, чем думал:

Когда еще латинский меч наш край не покорил, [*]Дорогу первую в стране пьянчуга проторил:Вовсю кружил он и петлял, разгорячен пирушкой, А вслед помещик поспешал и пастор с верным служкой…Таким блажным, кружным путем и мы, не помню с кем, Вдоль побережья наобум шагали в Бирмингем.Мне Бонапарт не делал зла; помещик – тот был зол!И все-таки с французом сражаться я пошел, Чтоб не посмел никто спрямить – на севере ль, на юге – Дорогу нашу, славный путь английского пьянчуги.Тот вольный путь, окольный путь, которым – вот так вид! – Мы шли под мухой в Ливерпуль по мосту через Твид.Да, пьянство – грех, но был прощен тот первый сумасброд, Недаром по его следам боярышник цветет.Он песни дикие орал, он ночь проспал в кювете,Но роза дикая над ним склонилась на рассвете…Да будет Бог и к нам не строг, хоть шаг наш был нетверд, Когда из Дувра через Гулль брели мы в Девонпорт.Прогулки эти нам, друзья, уж больше не к лицу:Негоже старцу повторять, что с рук сошло юнцу.Но ясен взгляд, и на закат еще ведет дорога,В тот кабачок, где тетка Смерть кивает нам с порога;И есть о чем потолковать, и есть на что взглянуть – Покуда приведет нас в рай окольный этот путь.– А ты уже кончил, Хэмп? – спросил Дэлрой кабатчика, который старательно писал при свете фонаря.

– Да, – отвечал тот. – Но мне хуже, чем вам. Понимаешь, я знаю, почему дорога вьется.