Впрочем, даже этого света с трудом, но хватало, чтобы разглядеть бледные, тонкие черты женщины ростом с ребенка. Нет, правда, роста в ней было четыре фута с полтиной, хотя пропорции тела у нее соответствовали взрослому человеку. Светлая, очень светлая кожа, россыпь бледных веснушек — на вид я дал бы ей лет девятнадцать. Еще ее отличали светло-каштановые волосы, очень прямые, и очень, очень необычные глаза. Один светлый, голубой как лед, второй — темно-зеленый, и у меня почему-то сложилось впечатление, будто существо, скрывающееся за этими разномастными глазами, безумно.

Одежду ее составляли платье с длинными, свободными рукавами и надетое поверх него подобие плаща, приталенное и без рукавов. При этом она оставалась босой — это я знаю точно, потому что она поставила босую ногу мне на грудь и наклонила голову посмотреть на меня.

— Мы опоздали. Смотри, оно начинает портиться.

— Вздор, — отозвался мужской голос. — Это идеально подходящий экземпляр. Смертным чародеям, любовь моя, положено быть израненными, но крутыми.

Я поднял взгляд и увидел второго говорившего. Этот оказался повыше, футов пяти с половиной ростом, с коротко стрижеными рыжими волосами, черной бородкой и потемневшей как бронза от загара кожей. Одежду он носил черную, шелковую — казалось, он явился сюда прямиком с репетиции «Гамлета».

— Ага, — произнес я. — Вы, должно быть, Эстебан и Эсмеральда. Я о вас слышал.

— Мы знамениты! — прошипела маленькая женщина, улыбнувшись мужу.

Он смерил ее хмурым взглядом и вздохнул.

— Воистину, это мы. И здесь — дабы помешать тебе позволить Арианне исполнить свои замыслы.

Я даже зажмурился от неожиданности.

— Что-что?

Эсмеральда пригнулась ближе, так, что ее волосы коснулись моих носа и губ.

— Может, у него уши сломаны. Если уши неисправны, может, нам стоит отделить их и отослать назад?

— Спокойствие, любовь моя, — сказал Эстебан. Он присел на корточки и посмотрел на меня. — Это не его вина. Он даже не подозревает, как Арианна им манипулирует.

— О чем это вы? — не понял я. — Послушайте, ребята, никто не хочет помешать Арианне сильнее, чем я.

Эстебан небрежно отмахнулся.

— Да-да. Похоже, оно полагает, что должно спасти свое отродье. Оно попытается отбить его — в самом сердце Его королевства. В центре сплетения могущественных сил, равновесие которых оно может нарушить самым разрушительным образом.

— Как-то мелко оно для этого выглядит, — усомнилась Эсмеральда. — Это всего лишь искалеченный, грязный зверек.

Эстебан пожал плечами.

— Мы знаем уже, что внешность обманчива. Важно то, что прячется за ней. Ты со мной согласишься, израненный чародей?

Я облизнул пересохшие губы. Не могу сказать, чтобы мне особенно хотелось полемизировать с парой сумасшедших вампиров, но из всех возможных путей этот, возможно, был лучшим. Все, кто прожил достаточно долго, относятся к времени без особого почтения — во всяком случае, минута для них так, тьфу. А для проживших несколько тысяч лет и час не значит почти ничего. Если брату и его команде повезет в бою, не пройдет и несколько минут, как они поймут, что я пропал. Я не думал, чтобы Ээбы успели унести меня настолько далеко, чтобы нас не унюхал Мыш — а Мыш, насколько я знаю, способен распознать запах даже из космоса.

Говори с ними. Тяни время.

— Это, конечно, зависит от природы субъекта и наблюдателя, — ответил я. — Но если вы имели в виду метафору в ее простейшем понятии, пожалуй, да.