Эстебан покачал головой:

— Даже наш Властелин не может вмешиваться в вопросы кровной мести. Это законное право Арианны.

Эсмеральда кивнула:

— Равно как и в случае с Бьянкой и ее отмщением тебе в начале войны. Многие не желали, чтобы она поступала так, как поступила, но таково было ее право — даже одного из младших членов Коллегии. А затем долг ее перешел к супругу Арианны, как ее ближайшему родственнику. Как перешел впоследствии к самой Арианне. — Она посмотрела на Эстебана и ослепительно улыбнулась: — Как мы рады тому, что израненный чародей ведет себя столь галантно и обаятельно. Совсем не как другие чародеи. Может, нам все-таки оставить его себе?

— Бизнес, любовь моя, — с упреком проговорил Эстебан. — Бизнес прежде всего.

Эсмеральда обиженно выпятила нижнюю губу — и вдруг резко повернулась, напряженно всматриваясь куда-то в темноту.

— Что там, любовь моя? — негромко спросил Эстебан.

— Ик'к'уокс, — отозвалась она отрешенным, озадаченным голосом. — Его терзает боль. Он спасается бегством. Он… — Глаза ее отворились широко-широко и вдруг сделались угольно-черными, как у сломавшей мне ребра гадины. Лицо ее повернулось ко мне, и губы поползли вверх, обнажив клыки. — О! Оно лукавило! Оно привело своего демона! Демона с горных ледников из Страны Снов!

— Если их не натренировать как следует, от них немного толку, — философски заметил я.

— Констебль, — резко произнес Эстебан. — Он убил констебля?

Мгновение Эсмеральда вглядывалась в никуда, потом покачала головой.

— Нет. На него напали почти сразу же, как он ворвался в дом, — она поежилась и подняла взгляд на Эстебана: — К нам приближается демон израненного чародея, и быстро!

Эстебан вздохнул.

— Мы так надеялись решить все цивилизованным путем. Это твой последний шанс, израненный чародей. Что скажешь ты на мои предложения?

— Идите в жопу, — ответил я.

Глаза у Эстебана тоже почернели.

— Убей его.

Тело Эсмеральды напряглось как от сексуального возбуждения, и она, оскалив клыки, начала пригибаться к моему горлу. Она негромко, страстно зарычала.

Несколько последних секунд пальцы мои сжимали амулет моей матери. Когда маленькая вампирша готова уже была вонзить в меня клыки, она наткнулась на серебряную пентаграмму. Символ того, во что я верю. Пятиконечная звезда, символизирующая четыре стихии и дух, заключенная в кольцо человеческой воли. Я не викканец. И по части других религий я тоже не большой спец, даже несмотря на тот факт, что один раз говорил с глазу на глаз с архангелом, посланником Всевышнего.

И все же есть вещи, в которые я верю. Ведь вера — это не скрупулезное следование установленным обрядам, и не то, сколько денег кладешь ты в сосуд для пожертвований. И не клятвы кому-то там на небесах, и не каждодневные медитации.

Вера заключается в твоих поступках. В стремлении стать лучше, благороднее и добрее, чем ты есть сейчас. В готовности принести жертву ради блага других — даже если об этом не узнает никто, чтобы рассказать всем, какой ты герой.

Вера обладает собственной силой — куда более загадочной, куда менее управляемой, чем магия. Символ, если в него верят искренне, от всего сердца, способен стать смертельной угрозой для многих потусторонних хищников — и едва ли не более других уязвимы к нему вампиры Красной Коллегии. Как это действует, я не знаю, и почему. Как знать, может, в этом участвует еще кто-то. Или Кто-то. Я никогда и никого не просил об этом, но если это все-таки так, кто-то меня явно поддерживал.

Пентаграмма вспыхнула ослепительным серебряным светом, ударившим Эсмеральду с силой шестифутовой волны, сбросив ее с меня и в клочья изорвав телесную оболочку, которую та носила поверх своей истинной.