|
Прежде, чем он успел ответить, однако, мальчик вырвался из своего укрытия. Держа перед собой пустую медную миску, он понесся на улицу. Его лицо впоследствии описывали по-разному — как скрытое деланным безразличием, покрытое ужасной бледностью и сияющее вызовом. Некоторые говорили, что его зубы стучали, другие — что он вышел, насвистывая персидский национальный гимн. Однако не было никаких сомнений в том эффекте, который данное зрелище произвело на мужчину, казалось, бывшего причиной бегства. Если бы бешеная собака или гремучая змея внезапно решили с ним близко пообщаться, он едва ли сумел бы выказать больший ужас. Аура власти и могущества вокруг него рассеялась, его властительный широкий шаг уступил место нерешительному мельтешению туда и сюда — так мечется животное, ищущее спасительный выход. С ошеломляющей небрежностью, не отрывая глаз от входа в магазин, он сделал несколько случайных заказов, которые бакалейщик аккуратно заносил в книгу. Время от времени он выходил на улицу, смотрел с тревогой во всех направлениях, и спешил затем поддерживать свою претензию на покупки.
После одной из таких вылазок он не вернулся; он скрылся в сумерках, и ни он, ни темнолицый мальчик, ни леди под вуалью больше не попадались на глаза выжидающим толпам, которые продолжали собираться в магазине Скаррика в течение последующих дней.
* * * — Я никогда не смогу достойно отблагодарить вас и вашу сестру, — сказал бакалейщик. — Мы наслаждались этой забавой, сказал художник скромно, — а что касается модели, это был прекрасный отдых от многочасового позирования для «Потерянного Хиласа». — Во всяком случае, — сказал бакалейщик, — я настаиваю на плате за аренду черной бороды. |
