Его встретили градом вопросов. Казалось, что он вот-вот заплачет.

— Гай, в чем дело? — воскликнула миссис Фэйри. — Скажи нам. Случилось что-то скверное?

— Просто ужас! — простонал мистер Пиджин.

— Что? Скажи же нам!

Мистер Пиджин окинул взглядом стоящих вокруг, словно боясь, что его разорвут на кусочки за такие вести и останки сбросят со скалы в море.

— Что? Что, Гай?

— Боюсь, — задохнулся от волнения мистер Пиджин, — боюсь, что мы — как это сказать? — брошены здесь на произвол судьбы. Стюарды забастовали и вместе с яхтой отправились в порт.

Глава 4

Понадобилось некоторое время, чтобы прояснить все обстоятельства того, что случилось. Мистер Пиджин не отрицал, что хотя он и был движим лучшими намерениями, но поступил неблагоразумно, и с этим трудно было не согласиться. Тем не менее многие пошли дальше и косвенно, если не впрямую, вменяли ему в вину гораздо более серьезные вещи, чем простое неблагоразумие.

Из рассказа мистера Пиджина вырисовывалась следующая картина: повреждения ходового винта оказались гораздо более серьезными, чем можно было ожидать. По мнению капитана, необходимо было вернуться в порт и встать в док для осмотра повреждений и ремонта. Плыть обратно с пассажирами на борту, по мнению капитана, было крайне нежелательно по целому ряду причин. К счастью, они находились возле прекрасного острова, где их уже ждали палатки, имущество, припасы и все необходимое для жизни.

Легче всего в этой ситуации было разбить на острове временный лагерь. Гостям мистера Пиджина не стали сообщать о серьезности сложившейся ситуации, чтобы избежать ненужных волнений, раздражения и споров. На борт возвращающейся в порт яхты вполне можно было взять одного-двух пассажиров, но ведь желающих вернуться могло быть семь-восемь человек. Поэтому решили, что будет справедливо, если все останутся на острове. Яхта должна была незаметно уйти в порт на ремонт, а мистер Пиджин в нужный момент должен был сообщить о сложившейся ситуации.

Но вышло гораздо хуже. То, что мистер Пиджин скрыл все это, было, конечно, скверно. Но он намеревался оставить на острове повара, стюарда и стюардессу — для обслуживания своих гостей. Однако слуги имели на этот счет свое мнение. Об этом ясно говорилось в оставленной на берегу записке, которая гласила:

Дорогой сэр!

От имени своих товарищей я уполномочен сообщить вам, что мы нанимались работать в морском круизе, а не для обслуживания на берегу. С нами не было договоренности о работе на берегу, но лишь в море на борту судна. Вот почему к сожалению, мы не можем принять ваше требование работать на острове. Поэтому мы остались на корабле с тем, чтобы обслуживать капитана и других членов команды как и предполагают условия заключенного с нами контракта. Выражаю надежду, что это не доставит вам никаких неудобств.

С уважением

Альфред Джимбл

(старший стюард)

Мистер Пиджин, огласив этот судьбоносный документ, горестно оглядел всех:

— Я… Я приношу глубокие извинения, — произнес он с запинкой. — Глубокие извинения.

Вдруг хриплый рев — рев тоскующего буйвола — вспугнул окрестных канареек:

— Радио! Вы переправили на берег радио? И радиста?

Рев достиг своего апогея.

— Н-нет. Почему-то нет. Боюсь, я совсем упустил это из виду. Дорогой мой Брэй. Приношу глубокие извинения. Глубокие…

Крупное лицо мистера Брэя медленно побагровело:

— Я погиб! Это конец! — закричал он. — Ты понимаешь это? Я разорен! О боже! Как же так? Я ведь предупреждал тебя!

— Приношу глубокие извинения, — беспомощно повторил мистер Пиджин.