Роджер, тщательно подбирая слова, задал ей вопрос о голосах, при этом не упоминая, что мистер Паркер слышал их, но ничуть не продвинулся. Энид крепко спала (и этого она, разумеется, никогда себе не простит до самой смерти) и ничего не слышала. Из чистой вежливости Роджеру пришлось выслушать ее сетования и на удивление пылкие сожаления о бедном Гае. При первой же возможности он прервал ее излияния и позвал следующего.

С Вилли Фэйри все было наоборот. Он все еще сохранял полную безучастность, которая напала на него, как только он узнал о смерти своего кузена. Из него трудно было вытащить хотя бы слово.

Роджер решил немного расшевелить его.

— Знаете, Вилли, я не хочу показаться вам назойливым, но у вашего кузена вышел крупный разговор с неким человеком, который зашел к нему в палатку около часа ночи. Ваша палатка рядом. Вы и в самом деле ничего не слышали?

— Я спал, — хмуро напомнил Вилли.

— Как я установил, разговор шел на повышенных тонах, он мог потревожить ваш сон. Вы не просыпались?

— Нет.

— Попробуйте вспомнить. Может быть, сквозь сон до вас донеслось хоть что-нибудь?

— Нет, ничего, увы. Я спал.

Роджер покатал ручку по столу.

— И это при том, что вы не отличаетесь крепким сном, как утверждает ваша жена?

Какая-то тень пробежала по лицу мистера Фэйри.

— Я долгие годы страдал от бессонницы. Теперь у меня все в порядке, но женщины вечно все путают. С того времени как начался круиз, я сплю как убитый — меня и пушкой не разбудишь.

— Вы располагаете сведениями, которые могут пролить свет на смерть вашего кузена?

— Нет. А что, есть улики, подтверждающие, что смерть была насильственной?

— Да, есть, — уверенно сказал Роджер, хотя его убежденность пока была не совсем оправдана. Мистер Фэйри слегка подался назад.

— О! А я был больше чем уверен, что это несчастный случай.

— К сожалению, нет.

— Вот как! А каковы доказательства?

— Простите, — сказал твердо Роджер, — но я не вправе говорить об этом.

К счастью, Вилли не стал настаивать, иначе Роджеру пришлось бы туго. Вместо этого на глаза у Вилли навернулись слезы, он просто посмотрел на Роджера и ничего не сказал.

— Хорошо, Фэйри, спасибо. Похоже, это все.

Роджер проводил взглядом его щуплую фигурку. Больше не казалось, что Фэйри извиняется за то, что он ходит по земле. С другой стороны, он был столь удрученным, что нужда в извинениях отпала.

— Бедненький! — подумал Роджер с немалым раздражением. — Он тоже знает, кто это сделал, но ни за что мне этого не скажет. Кого он может покрывать? Хотел бы я знать, чей голос он услышал прошлой ночью.

Он пропустил мистера Паркера, который не смог сообщить ничего нового, и перешел к мисс Сент-Томас.

Мисс Сент-Томас сидела на стуле очень прямо, заложив ногу на ногу. Чулок на ней не было.

— Сплошное беспокойство, а? — словоохотливо заметила она. — Теперь у вас забот полон рот. Хотя, пожалуй, не стоит так об этом… Итак, приступим?

Роджер с легкой ноткой официальности задал ей все те же два вопроса.

Мисс Сент-Томас ничего не могла сказать.

Роджер углубился в свои заметки.

— Вчера ночью между двенадцатью и часом вы проходили по лагерю, не так ли?

Мисс Сент-Томас сделала большие глаза:

— Я? Что за нелепая идея!

— Вы утверждаете, что этого не было?

— Конечно не было.