По зимнему расписанию «Кама» отправляется в Москву ежедневно без трех минут двенадцать, то есть в полдень. Двадцать один час в пути, на следующий день вечером уезжает, около суток в пути. Значит, как минимум, имеются три поездные бригады. Нужно узнать у вокзального начальства, сколько там круглолицых и усатых. Если Дергач передал деньги во вторник, как раз может оказаться, что сейчас этот проводник в пути и сегодня вернется в Пермь. Но поскольку данные очень приблизительны, проверять нужно всех. Возможно, придется звонить в Москву, чтобы проверили и ту бригаду, которая отправится на «Каме» сегодня вечером.

На вокзале выяснилось, что бригад четыре — с учетом выходного. До отправления фирменного поезда оставалось меньше часа. Инспектор по кадрам попросила зайти к ней в кабинет начальника бригады.

— Кстати, он тоже и круглолицый, и с усами, — предупредила она.

— И его заодно спросим, — сказал Яковлев. — В этом ничего криминального нет. Проводник не знает, для чего нужны деньги, которые он передает. Он даже не обязан знать отправителей или получателей. Оказия — она оказия и есть.

Начальник бригады раздраженно ответил, что инвалида Дергачева он не знает и вообще крайне редко позволяет использовать себя в роли посыльного. В принципе, им это запрещено. Может что-нибудь передать, но только если попросят очень хорошие знакомые. Есть у него в бригаде двое усатых. У одного такое удлиненное лицо, что за версту видно. Поэтому с ним разговаривать — только время напрасно терять. Со вторым — его тоже можно было назвать круглолицым с огромной долей условности — поговорили, но к инвалиду в коляске он не заходил.

— Иметь бы детектор лжи, — мечтательно произнес лейтенант. — Без него нам туго придется. Кому охота признаваться, что передавал большие деньги.

Яковлев согласился:

— Нужно ужесточить вопрос. Если вдобавок этот проводник толкнул коляску под цементовоз, сразу предупреждать, что инвалид выжил, скоро придет в себя и тогда все равно укажет виновника происшествия.

Сегодня оставалось проверить прибывающий поезд. Если там не найдут, тогда нужно, чтобы московские оперативники прошлись по «Каме», которая уезжает вечером.

Они наскоро пообедали в привокзальном кафе, после чего Урусов поехал в управление, а Володя отправился в милицию. Он надеялся, что Дергачев пришел в сознание и сможет разговаривать, однако этого не случилось. Тогда Яковлев тоже пошел в управление. Оттуда он позвонил Турецкому, доложил о ходе следствия и заодно морально подготовил коллег к тому, что вечером, возможно, им придется отправиться на Казанский вокзал.

Предусмотрительный Урусов позвонил на вокзал — узнать, не опаздывает ли «Кама». Благо, поезд ехал по расписанию, бригадир был уже предупрежден о том, что в Перми вся мужская часть бригады должна явиться в кабинет начальника вокзала. Яковлев не стал детализировать, мол, чтобы пришли только усачи. Тут же начнется лишняя паника. Хотя если приглашают только мужчин, ежу ясно, что кто-то из них проштрафился.

Прежде чем разговаривать с бригадиром поезда, Володя посмотрел в отделе кадров анкеты проводников этого поезда, человек пять носили усы. Они тоже явились в числе других в кабинет директора.

Яковлев обратился ко всем сразу:

— Дней пять-шесть назад возле дома номер двадцать четыре по Кавалерийской улице кто-то из проводников получил от инвалида-колясочника деньги, чтобы передать их в Москву. Как теперь выяснилось, инвалид был введен в заблуждение. Деньги у него выудили большими хитростями. Теперь он передумал и хочет забрать деньги обратно. Поскольку это все его сбережения, мы, сотрудники милиции, хотим помочь ему.