— Аналогия неуместна, — с каменным лицом ответила женщина. — Я понимаю вашу язвительность. Больше того, я допускаю, что вы правы на все сто процентов. Подобные случаи в нашей практике встречаются сплошь и рядом.

— Если случаются, значит, аналогия уместна.

— Нет. Законодательства большинства стран придерживаются принципа, что авторство определяется по факту публикации. Можно, скажем, предъявить договор с издателем, где черным по белому прописано имя автора. Устные же подтверждения — слишком эфемерная вещь. Но сейчас дело не только в этом. Не кажется ли вам, — она строго посмотрела на Андрея, — что такая возня не просто далека от этических норм, а попахивает кощунством? Певица трагически погибла. А мы вдруг станем вымарывать ее имя.

— А когда, по-вашему, можно начинать восстанавливать справедливость?

Инспекторша растерялась:

— Ну, я не знаю. Ведь считается, что душа покойника, кажется, покидает наш мир на сороковой день. Но… Даже если Репина была бы жива, изменить регистрацию можно только с ее согласия. Никакие свидетельства посетителей клубных вечеринок для нас не аргумент.

— Скажите, что будет, если настоящий автор обратится в суд? Ведь можно произвести музыкальную экспертизу. Муромцевой присущ свой оригинальный стиль. И как композитору, и как поэту. Его ни с чем не спутаешь. Репина же раньше никогда вообще не сочиняла. И вдруг сразу три песни, одна лучше другой, все станут шлягерами. Какие могут быть сомнения насчет плагиата?

— По приговору суда мы, безусловно, изменим регистрацию и передадим «копирайт» другому. Дерзайте, добивайтесь.

Вечером Андрей позвонил Янине и подробно пересказал ей свой разговор с инспекторшей.

— Ситуация запутанная. Тебе нужно подавать иск в суд, — решительно заявил он.

Муромцева запротестовала:

— Не хватало еще мне судиться с мертвецом! Инспекторша по всем статьям права насчет кощунства. Тут и крыть нечем. Если бы Репина была жива, еще куда ни шло. Хотя тоже противно и, наверное, бесполезно. Но сейчас я об этом и слышать не хочу.

— Неужели ты способна допустить, чтобы созданные тобой произведения кочевали под чужим именем?! Сущая нелепость. Причем это же не какие-нибудь однодневки. Их могут включать в песенники, они будут звучать годами. И никто не узнает, что они украдены у тебя.

— Ну и пусть, — хмыкнула Янина. — Подумаешь, украли три песни. Не Обеднею. Я за месяц десять новых сочиню, еще лучше. А стану таскаться по судам, превращусь в заурядную жалобщицу. Буду ходить по инстанциям и качать права. Больно мне это нужно. И не уговаривай, Артур.

Он так давно не разговаривал с ней, что даже сам забыл, каким именем представлялся. Сейчас оно прозвучало для Андрея почему-то оскорбительно.

— То есть ты готова сдаться без боя всему этому кошмару: плагиату, «фабричным» малолеткам, всякой шушере!

— Лучше я уйду в андеграунд. Песни будут. В каком контексте, в каком виде — другой вопрос. Но марать руки о всякую шушеру я не намерена!

Андрей был неприятно поражен словами Янины — он очень рассчитывал на нее. Ведь ему необходимо иметь союзника. Он столько лет борется с жульничеством в одиночку! Борется с наглостью и воровством. Считает своим долгом наказывать мошенников от эстрады. Он разгромил студию Ледовских, когда тот принялся наживаться на песнях Наташи. Он уничтожил страшного Прыжкова, когда тот нагло отобрал Наташину песню. Потом прикрывался чужим именем. Он разделался с Репиной за откровенное воровство. Слишком жестоко? Но ведь иначе нельзя, не получается. Тут нет половинчатого решения. Если погрозить преступнику пальчиком и с укоризной промолвить: «Ты, Петя, не прав», это все равно что оставить ситуацию неизменной.