Прекрасно выполненный тотем был около шести дюймов высотой. Лица людей и животных имели собственную индивидуальность, поскольку, как объяснила Элис, Тим не делал копий с произведений индейского искусства. Тотем венчала фигура ворона, но менее стилизованного, чем те, что я видела в Тандерберд-парке. Ниже ворона были вырезаны детские личики, и одно их них показалось мне похожим на Элис.

— Это же ты! — вскрикнула я. — Мне очень нравится. Завтра я поднимусь наверх и поблагодарю его.

Элис обрадовалась, что я узнала ее в крохотном личике на тотеме, и улыбнулась той самой улыбкой, на которую так остро отреагировала память.

— Дядя Тим сделал его несколько недель назад, это наш семейный тотем. Там есть и лицо моего отца, и матери. Но он не стал вырезать свою сестру, и себя тоже он никогда не делает. Конечно, он немного утрирует. Он говорит, что это напоминает рисование карикатуры.

Я вгляделась в лица внимательней и узнала юную, симпатичную Пиони. Эдвард был изображен красивым парнем с тонкими чертами лица и таким юным, что казался почти мальчиком. Таким его, должно быть, запомнил Тим.

— Откуда он знает, как выглядела Пиони в юности? — спросила я.

— Я не знаю. Но мне пора. Дядя Тим сказал, что я могу поужинать с ним наверху. У него там есть небольшая кухня, и он очень хорошо готовит.

— Спасибо, что принесла мне этот тотем, Элис. Сегодня был интересный день, правда?

Она потрогала приколотую к воротнику коралловую брошку.

— Да! Я люблю интересные дни. Здесь очень редко что-то происходит.

Она убежала, а я поставила тотем на туалетный столик, где тот отразился в зеркале. Оставшись в одиночестве, я вытащила из сумочки перо ворона, уселась и стала его разглядывать.

— Предзнаменование, — сказала тогда Лита. — Но о чем?

Внезапно в моем мозгу вспыхнула давняя сцена из моего раннего детства, — я была, наверное, еще младше Элис и стояла вместе с мамой на заднем дворе нашего дома. Я нашла перо малиновки и принесла показать его маме. Был ранний вечер, по небу взбиралась полная луна. Я задала маме вопрос, который никогда раньше не приходил мне в голову, спросила вслух, глядя ей в лицо. Она хорошо читала по губам и всегда поощряла меня говорить. Я спросила ее, сможет ли она еще хоть когда-нибудь слышать. Мама задумчиво улыбнулась и подняла в руке перо малиновки, показав мне его на фоне луны. И очень чисто ответила, что шансы услышать мой голос для нее столь же призрачны, что и приземление пера на луне.

Но, отдавая мне обратно перо, она добавила, что всегда лучше надеяться и верить, и это перо принесет мне удачу.

И теперь я осознала значение ее слов. Мои шансы найти своего ребенка столь же призрачны, что и шансы пера приземлиться на луне? И все же я оказалась именно здесь, не где-нибудь еще. Что, если перо больше обещает, чем предупреждает? Мое счастливое перо! Я осторожно положила его рядом с тотемом на туалетный столик.

Переодевшись, я спустилась вниз в столовую и обнаружила, что Фарли Корвин все еще сидит за столом. Значит, Крамптон было известно, что комната пустует. У Фарли была перевязана голова, и выглядел он бледнее обычного, темная грива волос контрастировала с побледневшим лицом. Он выглядел не слишком хорошо и, безусловно, был раздражен. Однако при моем появлении он поднялся с места. От его напряженного взгляда мне, как обычно, стало не по себе.

— Похоже, у нас с вами будет ужин tкte-а-tкte, — произнес он, включая легкую обаятельность. — Они бросили нас ужинать в одиночестве. Могу я за вами поухаживать?

Я отрицательно покачала головой и положила себе на тарелку филе палтуса, картофельное пюре и брокколи. Ланч в Ок-Бей был давно и, несмотря на присутствие Фарли, я ощущала сильный голод.

— Вы еще побудете здесь несколько дней? — спросил он, когда я села и стала смазывать маслом булочку.