И все же, если бы не Пич, может, она не была бы в инвалидном кресле. Лоис пыталась остановить ход мыслей, теснившихся в ее голове… но разве это не так? Если бы не Пич… Стоп! Все, что случилось, не имело никакого отношения к Пич — Крюгер все равно сделал бы это. И прежде всего, это именно она привлекла Пич к работе. Она всегда играла с опасностью. И то, что случилось, было просто ударом судьбы.

А как объяснить, что произошло с Ферди? Лоис закусила только что подкрашенные губы, чтобы остановить себя, чтобы его имя не вырвалось со стоном из ее груди. Даже Пич не знала, что она думает о Ферди каждую ночь и что эти мысли для нее были реальной жизнью. В воспоминаниях она была прежней Лоис, бегущей рука об руку с Ферди по пляжу, танцующей в его объятиях, сливающейся с ним в любви в единое целое, оплетая его длинными стройными ногами, чтобы он стал еще ближе. Она все еще была женщиной, которая могла ответить на любовь, и эти жаркие сексуальные воспоминания по ночам вырывались на волю, мучая ее желанием и тоской по Ферди.

Но Ферди никогда больше не возвращался. Она спрашивала Леони о дальнейших событиях, и та вынуждена была признаться, что Ферди убил Крюгера и исчез. Он никогда не пытался встретиться с ней или написать. Никто не знал, где Ферди.

— Я могу попросить Джима разыскать его, если хочешь, — предложила Леони, — это будет несложно. Если он жив, он, должно быть, вернулся и живет со своей семьей в Кельне.

Неожиданно лицо Лоис побледнело от страха. Если Ферди не вернулся к ней, значит, он не хочет ее больше. А может быть, он знал… Конечно, нельзя винить его за то, что теперь он не желал ее. Она — калека, красивая, летящая шелковая юбка скрывала две тоненькие бесполезные ноги. Отбрасывая воспоминания, Лоис отвернулась от зеркала. Ферди, вероятно, женился на высокой крепкой девушке, у них выводок красивых детишек. А у нее своя жизнь — такая, какая есть. Лоис была королевой самого шикарного американского коктейль-бара на всей Ривьере.

Слегка приподняв подбородок, с беспечной улыбкой она повернулась к Пич:

— Поторопись, наконец, с сережками. Мы опаздываем. Вскочив на ноги, Пич подала сережки, провела нетерпеливо рукой по копне бронзовых волос.

— Я хорошо выгляжу? — с беспокойством спросила она. Лоис смотрела на свою младшую сестренку, вспоминая, как яростно она ее ненавидела, когда та родилась. Пич подрастала, но иногда была совсем еще ребенком, а иногда — так бессознательно элегантна и красива.

— Что бы я делала без тебя? — просто спросила Лоис. Пич усмехнулась, откидывая назад густые волосы и заколола их, даже не взглянув в зеркало.

— Тогда пошли, — сказала она.

Лоис де Курмон прекрасно играла свою роль. Восседая на высоком стуле в баре на террасе, она чувствовала себя в своей стихии. И никто бы не догадался, что ее великолепный туалет, превосходная манера держаться, широкая улыбка и остроумные реплики скрывают внутреннее одиночество точно так же, как широкая юбка — ее бесполезные ноги.

Лоис сделала бар гостиницы знаменитым по всему Лазурному берегу, выписав Макса, нью-йоркского бармена, чтобы он смешивал «белую женщину» и «зеленых богинь». Макс изобрел специальный коктейль-шампань для нее. Еще она наняла Мюррея, американского пианиста, который развлекал по вечерам публику репертуаром из Джерома Керна, Ноэля Коварда и Кола Портера в легкой манере импровизации, полунапевая, полупроговаривая, с очень интимными интонациями. Быть принятым в кругу Лоис де Курмон во время коктейлей считалось очень престижным, и не удостоенные этой чести бросали завистливые взгляды на смеющийся, искрящийся остроумием элегантный кружок подле нее, вспоминая истории, которые слышали о ней и проявляя живой интерес.