На вечере собирались преподаватели университета, издатели и старые бостонские снобы. Себастио уклонился бы от него, если бы не Пич.

— Как замечательно, — сказала она, рассмеявшись над удивлением Себастио. — О, это просто чудесно. Я ждала этого момента многие годы.

Себастио заметил ее у входа в бар. Трудно было не заметить ее в таком наряде. Силы небесные!

— Вот и я! — сказала Пич, целуя его в щеку.

— Я вижу.

— Ну, как я выгляжу? — Пич вопросительно посмотрела на него. Она потратила несколько часов, решая, подойдет ли это платье, и спрашивая себя, хватит ли у нее смелости надеть его. Она хотела, чтобы Гарри заметил ее. Пурпурное платье без бретелек было сильно открытым — во всяком случае, по понятиям Бостона, — а узкая юбка, как лепесток тюльпана, облегала ее так, как будто шелк стремился слиться с ее кожей. Себастио с неловкостью почувствовал, что Пич стала центром внимания всего бара.

— Я не уверен в правильном выборе платья, — сказал он.

Пич высоко подняла подбородок.

— Никто не подумал бы дважды, надеть ли такое платье в Париже.

— Но готов спорить, ты думала долго. Ты сама от него в ужасе. Позволь рассказать тебе маленькую историю, Пич. Когда твоя бабушка была молоденькой девушкой и готовилась впервые выйти на сцену, на ней было очень узкое платье. Дрожа от испуга и волнения, она стояла за кулисами, но должна была пройти через это — ей нужна была работа и деньги. Это означало для нее выжить. То, что сказала ей одна из девушек, занятых в шоу, изменило всю ее жизнь.

— Если ты должна делать это, — посоветовала она ей, — так гордись собой! Встань прямо, подними подбородок, представь, что ты королева. И мне кажется, Пич, если уж ты решила пойти в этом платье, то именно так тебе и надо себя вести.

Пич смотрела на него, пораженная его рассказом.

— Ты прав, — усмехнулась она, — конечно, ты прав. Пошли, дядя, а то мы опоздаем на прием в честь Гарри.

С высоко поднятой головой, прямой спиной, по-королевски улыбаясь любопытным посетителям, она прошествовала к выходу из бара, чувствуя, что все взгляды обращены на нее.

Гарри Лаунсетон не любил приемы. Он бы предпочел спокойный ужин в компании нескольких друзей, а не это сборище. Однако его жена Августа, разговаривающая сейчас с какой-то долговязой особой в коричневых кружевах и огромных рубинах, украшавших ее увядшую грудь, обожала приемы. Только ради нее он согласился прийти сюда.

— Так мы сможем познакомиться со всеми за один раз, дорогой, — уговаривала его Августа. — В конце концов, мы собираемся прожить здесь целый год. Тебе хорошо, — продолжила она, — ты будешь занят работой, будешь встречаться со всеми этими людьми в Гарварде, а я — сидеть одна в этом огромном доме, который мы сняли?

Гарри сдался, и вот они здесь. Он вежливо улыбался настойчивой даме, стоявшей рядом, которая хотела пригласить его на первое же собрание ее литературного кружка, и прятался от высокого, импозантного мужчины, похожего на банкира из голливудского фильма, который интересовался, каких вложений требует сейчас издательское дело. Он решил пробраться через толпу к буфету, где, по крайней мере, можно было увидеть парочку симпатичных девушек.

Августа наблюдала за мужем сквозь прищуренные глаза. Они с Гарри знали друг друга с детства, их отцы вместе ходили в школу, а ее брат учился в Оксфорде вместе с Гарри. Они всегда вращались в одном обществе, но все были удивлены, когда он женился на ней. Тихая маленькая Августа Харриот. Такая умная и милая.

— Именно поэтому я и женюсь на тебе, — рассмеялся тогда Гарри. — Женщины — опасные существа.