— Не нужно никаких благодарностей, Пич, — мягко ответил Ноэль.

— Я скучаю без вас, — неожиданно сказала Пич. — Мне было хорошо с вами, Ноэль Мэддокс.

— Отлично. И я скучаю. Даже больше, чем должен.

Возникла пауза, и затем Пич повторила:

— Так я сообщу, когда буду в Париже.

— Я буду ждать. — Ноэль положил трубку и, улыбаясь, откинулся назад. Жизнь была хороша и шла в должном направлении.

60

Вил Лаунсетон был смышленым ребенком. Все эти годы он чувствовал натянутые отношения между отцом и матерью и знал; что у его друзей отношения между родителями были другими. Но об отце говорили, что он — гений, а его мать была эксцентричной француженкой с очень эффектной внешностью. Всем отцам его друзей она очень нравилась, хотя сам Вил не считал ее красивой. У нее был слишком большой рот, и нос, немного вздернутый вверх, как у матери Джейка Нортрана, хотя Джейк и рассказывал мальчишкам своего класса по секрету, конечно, что настоящий нос его матери заменили пластикой. Долгое время Вила мучил вопрос, как миссис Нортран может дышать пластиковым носом, пока Пич не объяснила ему, смеясь, что Джек имел в виду пластическую операцию. Кроме того, Пич была слишком высокой и одевалась совсем не так, как остальные матери, но Вил уже перерос тот момент, когда хотелось, чтобы она выглядела как все и пользовалась своим настоящим именем — Мари или Изабель, а не Пич. Он хотел этого, когда ему было шесть-семь лет, а сейчас Вил по-настоящему гордился тем, как она выглядела, особенно на огромных рекламных щитах. Его мать неожиданно превратилась в «звезду», и авторитет Вила в школе подскочил вверх.

Конечно, он догадывался еще до несчастного случая, что что-то происходит. Тетя Августа все чаще и чаще стала приезжать в Лаунсетон, а его мать — оставаться в Париже или встречаться с ним в Лондоне, а не дома. Тетя Августа была хорошей, но он не мог представить себе, почему его отец предпочитал ее обществу Пич. Августа была легко предсказуема, с ней было скучно. Когда она гостила в Лаунсетоне, Вил знал наперед, что будет каждый день на обед; он поспорил как-то сам с собой и оказался на сто процентов прав. Но, видимо, отцу нравилось именно это.

Однако он испытал потрясение, когда, уже идя на поправку, узнал, что всегда будет жить с отцом и Августой, мать никогда не вернется. Он плакал каждую ночь и однажды даже услышал, как экономка сказала, что очень жестоко заставлять мальчика так убиваться по матери. А потом все переменилось, и жизнь снова стала похожа на прежнюю, когда он был то с отцом, то с матерью, — но никогда с обоими вместе. Вот и сейчас он в Париже, с Пич. И с этим новым человеком.

Вил подозрительно рассматривал Ноэля, сидя за столом на борту парохода «Муше». Пич же казалась довольной, все время улыбалась и была ласкова. Вил понял, ей хотелось, чтобы ему понравился Ноэль Мэддокс. Идея поехать на пароходе по Сене принадлежала Ноэлю, хотя Вил считал эту поездку смехотворной: кому нравится сидеть за ужином и смотреть из окна на все эти старые здания, даже и подсвеченные прожекторами? Когда они встретили мистера Мэддокса в «Крийоне», и тот сообщил Пич, что заказал столик на борту «Муше», поскольку считал, что это будет интересно Вилу, в глазах матери Вил прочел сигнал, означавший: улыбайся и веди себя прилично, что он и сделал. Разве он не сказал: «Спасибо большое, сэр, это будет очень интересно»? Но это не означало, что ему действительно должно быть интересно.