На вилле имелась специальная комната, где хранилась вся одежда Леони последних семидесяти лет, включая ее любимые вечерние платья, а также вся ее легендарная сценическая одежда. Как и Каро, она никогда ничего не выбрасывала, и именно здесь Пич нашла себе подвенечное платье. Леони хотела найти платье из тонкой золотой ткани, заплиссированное и обтягивающее фигуру как вторая кожа. Его сшил Фортуни. В этом платье она впервые вышла на сцену. Боже, какой испуганной была она в тот вечер, с какой неохотой вышла, чувствуя на себе горящие любопытством глаза зрителей, которые пришли посмотреть пресловутую возлюбленную герцога де Курмона! Молодая черная пантера на длинной золотой цепочке тоже дрожала от страха, и они обе не могли освободиться от него, пока Леони не вышла на сцену, освещенную прожекторами, и не запела. Она до сих пор ощущает пот, который струился по спине, и слышит глухое рычание животного, когда кончила петь, а прожектора погасили, скрыв в темноте зрительный зал, откуда в течение томительно бесконечных секунд не было слышно ни звука и который взорвался неожиданно громом аплодисментов. Все это было так давно — но платье как раз подходило под сегодняшнее настроение. То самое, в котором пьют шампанское. Праздничное платье.

Свежая и благоухающая духами после ванны, босая и одетая в свое прекрасное экзотическое платье, Леони пила шампанское, улыбаясь, угощала розовыми бисквитами своего кота. Она была так счастлива в тот вечер, так необыкновенно счастлива! Но как, однако, быстро бежит время! Небо стало терять свою спокойную голубизну, и на нем появилась жемчужная туманность наступающего вечера. Куда ушло время, о, куда же оно ушло?!

Леони наблюдала, как солнце из золотистого превратилось в бронзовое, а потом в гладкий ровный шар пурпурного цвета, и тогда она медленно пошла по террасе в направлении ступенек, которые вели к мосту, где берег внизу делал изгиб. Впервые маленькая кошка не последовала за ней, и Леони улыбнулась ей, оглянувшись.

Садящееся солнце отбрасывало длинную золотисто-красную дорожку на сверкающую атласную поверхность моря, и Леони остановилась у самого края, чувствуя, как мелкие волны плещутся у ног. Потом, широко раскинув руки, так что рукава ее золотистого платья стали похожи на раскрытый веер, она вступила в прохладу моря, следуя по дорожке к солнцу. Когда стало глубже, она повернулась и поплыла на спине в — мерцающее золотисто-красное море. Леони чувствовала тепло солнца на закрытых веках, его красное дыхание, поглощающее ее… Сехмет снова звала ее к себе, и она сама становилась ею, соединяясь с Богом солнца Ра, как это и должно было случиться… Она была его возлюбленной, его супругой, его любовницей, и она вступила в ночь с любовью. Леони плыла, спокойная, в объятиях своего любимого, навстречу вечности и еще одному рассвету.

65

Пич все время плакала. Они с Ноэлем вернулись после медового месяца из Японии и узнали от мамы и отца о смерти Леони.

— Мы не звонили тебе, потому что были уверены, что бабушка не хотела омрачать ваше счастье, и, кроме того, вы ничем не могли помочь. Завтра состоится поминальная служба в Нотр Дам. О, Пич, ты не можешь себе представить, сколько пришло соболезнований. Она заслужила это не только благодаря своему таланту и красоте, а и за свою щедрость, доброту и за свое мужество! Газеты всего мира напечатали некрологи о ней. Леони была замечательной женщиной.

— Как ты можешь говорить так спокойно, — закричала Пич, очень остро переживающая боль утраты, — когда знаешь, что никогда больше не увидишь ее!

Эмилия закусила губу, чтобы сдержать слезы, и беспомощно взглянула на Жерара.

— Твоя мать старается привыкнуть к утрате, Пич, так же, как это будет и с тобой.