Слушай, Рак, держи молочко от бешеных червей с Урана под рукой и хорошо охлажденным — где-то на неделе я к вам загляну. Но не думай, Рак, на нью-йоркский космодром я прибуду не только, чтобы тебя увидеть. Но раз уж все равно буду в городе, хочу проверить, так ли ты уродлив, как все говорят.

Одна из твоих последних идей, Рак, на голову выше всего прочего. Это я о рубрике фотографий самых интересных и постоянных корреспондентов. Высылаю тебе свою. Сначала хотел привезти сам, но по почте она дойдет быстрее, и ты сможешь дать ее в очередном номере.

В общем, Рак, готовь лунного тельца, я буду скоро, а может, и еще раньше.

Джо Доппельберг».

Кейт Уинстон снова вздохнул и взял голубой карандаш. Прежде всего он вычеркнул места о поездке в Нью-Йорк — это вовсе не интересно другим читателям, а кроме того, он не хотел, чтобы и прочим взбрело навестить его в редакции — это отняло бы массу ценного времени.

Затем он выбросил самые резкие обороты, взял в руки фотографию, пришедшую вместе с письмом, и еще раз посмотрел на нее.

Джо Доппельберг выглядел совсем не так, как можно было подумать по его письму. Он был довольно симпатичным, пожалуй, даже интеллигентным шестнадцатилетним юношей с милой улыбкой. В личном общении он наверняка оказался бы столь же робким, сколь дерзким было его письмо.

Разумеется, снимок можно напечатать. Уже давно следовало отправить его в цинкографию, но это еще успеется. Кейт пометил, чтобы рядом с письмом оставили врезку на полколонки, и на обороте фотографии написал: «полкол. Доппельберг».

Вставив письмо Джо в машинку чистой стороной кверху, Кейт подумал и написал:

«Ладно, Доппельберг, мы пригласим Рокуэлла Кента, чтобы сделал нам следующую обложку. А ты ему заплатишь. Если же говорить о девицах, гоняющихся за чудовищами (или, как ты пишешь, БЕМами), то они у нас и вправду никогда не бывали чудовищными. Сечешь, Доппельберг? Девушки — чудовищные. Этот каламбурчик в половину не так плох, как твой „деликатесный Дали“».

Он вынул листок из машинки, вздохнул и взял следующее письмо.

К шести часам он закончил, так что до ужина оставался еще час. Приняв душ, Кейт оделся, спустился вниз и через веранду вышел в сад.

Темнело, и Луна хорошо была видна на чистом небе. Видимость будет хорошая, подумал Кейт. Черт возьми, хоть бы вспышку было видно невооруженным глазом, а то придется писать новое вступление. Впрочем, для этого еще будет время.

Он сел на плетеную скамейку у главной аллеи и глубоко вдохнул свежий сельский воздух, полный цветочных ароматов.

Кейт думал о Бетти Хедли, а что именно, о том писать не обязательно.

Однако мысли о ней доставляли ему удовольствие — может, лучше даже сказать, болезненное удовольствие — поэтому он предавался этому занятию до тех пор, пока не вспомнил об авторе из Филадельфии. Интересно, начал он работать или опять пошел и надрался?

Потом он вновь вспоминал о Бетти Хедли, мечтая, чтобы сейчас был вечер понедельника в Нью-Йорке, а не воскресный вечер у подножия холмов Кэтскилл.

Посмотрев на часы, Кейт отметил, что через несколько минут прозвучит гонг к ужину. Это было приятно — одной любовью сыт не будешь.

Непонятно почему он вдруг подумал о Клоде Хупере, авторе большинства обложек к «Поразительным Историям». Может, и вправду стоит отказаться от его услуг? Хупер был отличным парнем и неплохим художником и, кроме того, умел рисовать женщин так, что слюнки бежали, но он совершенно не умел придумывать достаточно страшных чудовищ, преследующих этих женщин. Может, просто у него не бывало кошмаров, может он вел слишком счастливую семейную жизнь или еще почему-то. Как бы то ни было, большинство фэнов выражали недовольство, как Джо Доппельберг.