Вадима, как и ожидалось, дома не было, сегодня он опять не ночевал, на этой неделе уже второй раз. Мама уехала на кладбище, отец встречался с очередным денежным клиентом. В холодильнике наверняка оставлено что то для него, но Андрею почему то ужасно захотелось простой жареной картошки, залитой яйцами. Так захотелось, что его не остановила даже необходимость самому чистить клубни. В принципе ему нравились часы одиночества в квартире, когда он никого и ничего не слышал, включал те каналы, которые хотел, ходил в одних трусах и думал о чем то своем. Он достал из шкафчика бутылку сухого вина, поставил в морозилку, а сам принялся за чистку картошки.

Звонок в дверь его не особенно удивил: наверное, Вадик вернулся. Своими ключами младший брат открывал дверь только в том случае, когда по другому она не открывалась, то есть в квартире никого не было. Сердце Андрея с грохотом ухнуло куда то вниз, когда на пороге он увидел Ирочку. Он кинулся в свою комнату, быстро оделся, а когда вышел, Ира стояла в той же позе у входной двери, не продвинувшись в квартиру ни на сантиметр.

– Ирочка, ты почему не заходишь? – воскликнул Андрей, скрывая смущение. – Я ж просто в неглиже был, убежал, сама понимаешь, проходи.

– Спасибо, Андрей, ты извини, что я так рано пришла, хотелось Вадима застать, пока не ушел. Он еще спит?

У Андрея сжалось сердце. Ирочка сегодня такая бледненькая, веки красноватые – то ли плохо спала, то ли плакала. И сама она, обычно такая сияющая, сегодня какая то совсем тусклая. Андрей не знал, как ей сказать, что Вадима нет дома. Признаться, что он вообще не ночевал? Исключено. Придумать визит к родственникам вместе с родителями (благо родителей тоже нет дома)? Или выдать версию о ранней поездке на Птичий рынок за кормом для аквариумных рыбок? (На деле, конечно же, Вадик никогда до таких вещей не снисходил, рыбий корм приобретал Андрей.)

– Андрей, Вадик не ночевал дома? – пока он думал, догадалась Ира.

– Ирочка, я не знаю, если честно, он сейчас много занимается, рано уходит, а мы вчера с друзьями, если честно, выпили, я и не понял, был он дома или нет. Наверное, уже убежал куда то с утра.

Андрей не умел лгать. Он любил прямоту, терпеть не мог изворачиваться, что то придумывать… В конце концов, он следователь. Истина – это, если хотите, его работа.

– Я так и думала, я это предвидела. Я шла сюда и знала, что так все и будет.

– Ира, ты взрослая девушка, что ты так вдруг переживаешь из за ерунды? Пойдем, я налью тебе чаю, хочешь, завтраком покормлю, вот твои тапочки.

Ирочка прошла за ним в кухню, и только там, при ярком дневном свете, Андрей по настоящему заметил, что происходит с девушкой. Ее всю трясло. Бледные щеки покрылись яркими лихорадочными пятнами, руки ее дрожали, когда она налила себе воды из стоящей на столе бутылки газировки. Глаза были воспаленные, в них стояли готовые вылиться бурным потоком слезы. Так они простояли, наверное, минуты две, не говоря друг другу ни слова. И вдруг Ирочка обхватила Андрея за шею, уткнулась лицом в его плечо и отчаянно зарыдала. Она рыдала громко и безнадежно, не стесняясь сдавленных звуков, не сопротивляясь тому, что Андрей вытирал ей ладонью не только льющиеся потоком слезы, но и влагу из носа. Через минуту его майка в районе плеча была уже совсем мокрой, ее зубы стучали о край стакана с водой так, что казалось, она их просто выбьет.