— Боюсь, это закрытая информация, — ответила она уклончиво.

— Это были вы, — глаза его сверкнули. — Я это чувствовал.

— Я считала, что показания против вас предвзяты и вообще на вас слишком навалились. Нельзя было поверить, что человек вашего ума, знающий биржевой рынок, как вы, наделает таких ошибок. В это не поверил бы даже ребенок. Но в конце концов и мне пришлось проголосовать против — слишком весомы были улики.

После молчания, показавшегося ей бесконечным, он сказал:

— Спасибо вам за честность.

— Однако ваше поведение в тюрьме заставило меня усомниться в вашей невиновности. Кстати, чем дольше вы продержите меня в этом шкафу, тем больше я поверю в правильность приговора.

Его обычное, бархатным голосом произнесенное «ха-ха» лишь усилило его сексуальную привлекательность.

— Ну раз вы так обо мне думаете, я буду делать что хочу. Все равно репутация подмочена.

— Отодвиньтесь, мистер Гастингс. — Ее испугало собственное желание, то, что рядом с ним она теряет самообладание. Еще чуть-чуть, и она — в его власти.

— Не отодвинусь, что угодно, только не это.

— Мистер Гастингс, я — духовное лицо!

— Вы женщина, случайно ставшая духовным лицом. Кстати, сейчас на вас нет пасторского облачения. Почему вы его не надели, зная, что я приду? Думаю, вы ждали от этой встречи того же, что и я.

А может, он прав? — забилась мысль. Действительно, почему я не надела пасторский воротник? Андреа прогнала эту мысль и поменяла тактику:

— Если вы получите, что хотите, обещаете ли вы уйти и оставить меня в покое, навсегда?

— Да как же это возможно? Начиная с завтрашнего дня мы будем ежедневно видеться на тренировках, до самого матча!

— Я могу избавить вас от тренерства, для этого нужен один телефонный звонок, и только.

— Звоните. Вы восстановите против себя подростков, так как их команда проиграет соревнования. И все же не избавитесь от меня: я намерен стать активным членом вашей религиозной общины. Мы будем встречаться на репетициях хора, в кружке по интересам, на воскресных службах. Список можно продолжить!

Андреа поняла, что загнана в угол.

— Зачем вам это все? Вы даже не верите в Бога.

— Я верю в вас. Мое спасение давно уже в ваших руках, нравится вам это или нет.

— Ваше спасение!

— Я уже объяснял, что вы приехали в Ред Блаф в самые мрачные для меня дни, и я их не так-то скоро забуду.

Он произнес это тихо, и Андреа испугалась еще больше, чем раньше, — не его, а своих ощущений, вызванных этим голосом.

— Если вы прикоснетесь ко мне, я закричу. Мейбл услышит и вызовет полицию, и вы будете в тюрьме еще до рассвета.

— А я рискну.

Он придвинулся поближе; Андреа отступила на шаг и прижалась к одежде, висящей на вешалках.

— Прекратите, Люк. — Она возбужденно дышала, голос стал хриплым. — Ради Бога, мы же взрослые люди.

— Ммм, — он мычал от удовольствия, заключив ее в свои объятия и прижимая к себе. — Взрослые, и пользуемся взаимностью. Это прекрасно. Я буду целовать вас, Андреа Мейерс, и, если на небесах есть Бог, вы тоже меня поцелуете. Вы будете целовать меня, потому что вы этого хотите. И не можете с этим бороться.

— Вы еще пожал... — Она не смогла закончить: он зажал ей рот поцелуем, и вместо слов раздался стон. Все было как в первый раз, с той лишь разницей, что сейчас никто за ними не наблюдал, никто не крикнул бы: «Назад, в камеру!» Никто и ничто не мешало девушке, она уже чувствовала, как волна наслаждения подхватила ее и понесла, и вот она уже страстно целует его, забыв все на свете.

— Бог услышал мои молитвы, — прохрипел Лукас, блуждая губами по ее лицу.