Телиф упорно молчал, слушая тихое занудное ворчание собственного желудка. Стелла тактично делала вид, что не слышит этого.

На одной из узких улочек скаллинарец остановился и указал на открытую дверь под смытой дождями надписью:

— Это хорошая таверна, здесь даже подают вино.

Принцесса усмехнулась и, заранее содрогнувшись от той вони и грязи, в которой ей придётся обедать, привязала Лайнес к коновязи. Шарара она взяла с собой: щенок проголодался.

Они вошли в большую дымную залу с длинными деревянными столами. Где-то под потолком коптили свечи. Стелла поморщилась от резкого запаха, неожиданно ударившего ей в нос. «Аромат пьяных коневодов, отдыхающих после утомительной работы», — так она охарактеризовала его после.

Телиф оказался здесь своим человеком: сразу же подошёл к хозяину и указал на стол у окна. Хорошенькая скаллинарка тут же постелила на него скатерть и поставила кувшин с вином.

Принцесса осторожно присела на скамейку, предварительно проверив её чистоту. Шарара она усадила рядом с собой. Скаллинарец сел напротив.

— С ними нужно построже, — сказал он, кивнув на хозяина. — Иногда надо прикрикнуть, чтобы получить желаемое.

— Похоже, здесь кричат не только в тавернах, — усмехнулась Стелла. — На улице стоит такой гам… Безкультурный народ!

— Чего?

Принцесса махнула рукой и отвернулась.

Подавальщица, как и все местные женщины, в длинной закрытой одежде, принесла им дымящиеся тарелки с рубленым мясом и бобами и налила вина. Оно было кислым и крепким, но другого не было.

Так как, в отличие от Телифа, она была не так уж голодна и не зациклена на поглощении пищи, Стелла обратила внимание на двух женщин, артисток. Одна — темноволосая, с тяжёлыми браслетами на руках и ногах — танцевала под аккомпанемент старика в лохмотьях. Другая — чуть светлее и ниже ростом — пела. Они не были похоже на скаллинарок: другой тип лица, другая одежда, жесты. Телиф сказал, что, возможно, они этнические грандванки, представительницы одной из низших ступеней иерархии местных комедиантов.

Темноволосая красавица прошлась между столами и собрала деньги. Стелла дала ей две монетки и вопросительно посмотрела на Телифа. Она знала, что у него есть деньги: по дороге в Ключане скаллинарец заехал в родное стойбище. С недовольным видом Телиф долго рылся в складках одежды и, наконец, сунул девушке мелкую монетку.

Обойдя всех, артистка отдала старику-аккомпаниатору собранные деньги.

— Сейчас они станцуют танец с платками. — Телиф заметно оживился и отставил миску в сторону.

Зрелище действительно было занятным. Девушки кружились, переплетаясь руками, обменивались платками, в такт движениям позвякивали дешёвыми украшениями.

Танцовщицы вращались всё быстрее; шёлковые платки замысловато оплетали их — цветные, переливающиеся змеи, языки пламени, плавными изгибами обнимавшие воздух и тела, жившие, казалось, своей собственной жизнью. Эта плавность, эти струящиеся линии были застывшей музыкой, отголосками того прекрасного, что много лет безуспешно пытались запечатлеть люди, того, что каждый видел или не видел, того, что каждому виделось иным, своим собственным, трепетным, хрупким, а посему вызывающим восхищение — эхом мира красоты и гармонии. И неважно, что у одной из артисток кривые ноги, что музыка нещадно фальшивила — было только это движение, совершенное само по себе.

Магию движения разрушил один из посетителей, выхвативший одну из девушек из объятий танца и силой усадивший ее рядом с собой:

— Выпей с нами, красавица!

Бросив на него надменный взгляд, она встала и процедила:

— Я не пью с таким, как ты.