Примирения не будет. У каждого человека есть собственное место в жизни, личная неприкасаемая часть существования. Рушкин пытается вторгнуться в чужой мир, поломать его. Ну, что ж, Льва придется поставить в его стойло. Глеб повернулся к жене:

— Что бы это все значило?

— Честное слово, Глеб, он меня ошарашил! — пожала она плечами. — Я думала, что это пьяная болтовня, когда он признавался в любви во время танцев. Да я тебе уже говорила об этом. А он, смотри-ка, что вытворять начал. Да хоть бы хорошим знакомым был. А то ведь видела я его пару раз не больше. Первый раз, когда мы с тобой были в его салоне, а он подошел к нам знакомиться. А второй раз в твоем магазине наткнулась на него, и он тогда все кружился вокруг меня и словоохотливо расхваливал твои магазины. Вот и все.

— Ты способна свести с ума за одну встречу, — улыбнулся Глеб. — А вдруг все-таки это он подарил тебе кулон?

— Ты думаешь? — насторожилась Ольга.

— Ты ведь тоже так подумала, — сказал Глеб.

Быстро сняв кулон с шеи, Ольга сунула его в дамскую сумочку, потом выхватила оттуда, протянула на ладони мужу:

— Мне не нужен этот кулон! Я ничего не хочу иметь от Рушкина! — задумчиво помолчала и удивилась. — Но почему он сейчас ничего не сказал о нем. Ведь он видел его у меня на шее. Странно.

— Это всего-навсего наше предположение, — успокаивая, напомнил Глеб. — Может быть, оно далеко от истины.

— Тогда где же истина? А вдруг она еще ужаснее? — воскликнула Ольга. — Нет, нет, Глеб, мне больше не нужен этот кулон! Возьми его, убери подальше! Мне почему-то стало страшно смотреть на него.

— Успокойся, — сказал Корозов. — Ведь ничего не произошло. Мы просто рассуждаем с тобой. Что поделаешь, гадаем на кофейной гуще. И, может быть, все наши гадания не стоят горелой спички. И зря мы вообще останавливаем на нем внимание. Человек, очевидно, от души сделал тебе подарок, а мы тут черт-те что наговариваем. Ерунда все это! — он погладил жену по плечу, но кулон все-таки взял из ее ладони и положил в карман брюк, повторяя. — Успокойся.

Облегченно вздохнув, Ольга улыбнулась. Охранник открыл для нее дверь машины. Она села, блуждающим взглядом сквозь стекла пробежала по пешеходам на тротуаре, по автомобилям на дороге, повернула лицо к Глебу, когда тот сел рядом, негромко грустно произнесла:

— Что-то у меня пропало настроение. Ничего не хочу, Глеб. Никогда не думала, что мой день рождения будет связан с такими событиями. Не праздник получился, а какое-то недоразумение. Надолго запомнится. И еще неизвестно, чем все закончится? Про Рушкина всякие слухи ходят. И зачем надо было с ним знакомиться? Хотя мы и не намеревались, он сам привязался к нам у себя в салоне. Помнишь? А потом, ты говорил, к тебе в офис несколько раз приезжал. Нехороший он, Глеб, опасный.

— Что я слышу? — взял он ее за руку. — Твои ли это слова? Ты у меня самая смелая девочка, мы вместе с тобой уже прошли огни и воды, и вдруг такой пессимизм.

— Я стала на год взрослее, — напомнила она. — Предусмотрительнее.

— Ты стала еще красивее, — сказал он, поцеловал ей ладонь и задумался.

Водитель с охранником на передних сиденьях сидели тихо.