|
Это он нашел очки. У спутника слева — гноящееся рожистое пятно во всю щеку и нервный тик на правом глазу, отчетливо заметный, когда он оборачивается, чтобы посмотреть на пленника. От него воняло как от козла. И едва ветер ослабевал, в ноздри бил густой запах, от которого Тихона передергивало. Чуть позади Тихона шел косматый. Хоть и большой, крепкий на вид, но у него явно что-то с суставами. И каждый вынужденно широкий шаг, когда нужно переступать через валявшиеся повсюду огромные камни или плиты, отдается болью. Вероятно, космач так и не привык к ней и всякий раз морщится. У его жены, что ушла вперед, Тихон отметил печальное, изможденное страданиями лицо. Она пришла вместе с мужчинами и забрала у девчонки карапуза, так удачно спасенного. Вот только, принимая ребенка на руки, мать даже не взглянула на его личико, и в глазах ничего не засветилось. А девчонка, Амина, как будто с жалостью отдала ребенка женщине, и теперь тащится позади всех. И никому нет до нее дела. «После того, что случилось, я бы на их месте ни за что не позволил, чтобы она шла одна и сзади. Опасно! Да, впрочем, что мне до нее…» Но он вспомнил руки Амины, ее худенькие плечики, тонкие, чуть ли не прозрачные пальцы. Как она умудряется таскать на себе чужого младенца? И не стоит ли остановиться и пойти с ней рядом? Всякое может произойти. Мало ли этих тварей шастает по развалинам? — Эй! Ты куда?! — окликнул косматый, когда Тихон, обернувшись к Амине, замедлил шаг. Злотников отмахнулся, и косматому пришлось, хотя и с явным недовольством, проглотить этот жест. Он дал знак остальным следовать дальше, а сам, демонстративно держа руки на корпусе автомата, занял стойку, готовый терпеливо ждать. — Почему ты идешь одна? Разве не боишься? — спросил Тихон, когда девчонка приблизилась. — Мне было страшно, пока Сармат был со мной. Сейчас я не боюсь, — ответила она и через плечо Тихона взглянула на косматого. Сказано это было так, словно она отчитывалась перед своим родственником. Дядя, или кто он там ей… — Не думай, что это сойдет тебе с рук! — пригрозил косматый, а девчонка смотрела на него, как на вершителя ее судьбы. — Не отставай, — мягко сказал Тихон. — Хватит болтать. Надо идти, — поторопил косматый. — Как тебя хоть зовут? — повернулся к нему Злотников, стараясь не замечать направленный на него автоматный ствол. — Меня Тихон. — А я Амантур, — с достоинством произнес тот. Ну, точно — родственник девчонки. Кажется, именно это имя она называла. — А что, Амантур, какова сегодня цена человеческой жизни в этом столь обласканном богом городе? Косматый недобро сверкнул глазами: — Не очень высока. — А все-таки? — Если хочешь, могу отправить тебя к Аллаху, у него и спросишь, — пробурчал Амантур и снова поторопил. — Идти надо. — Слушай, отпустил бы ты меня, — сказал Злотников. — Не думай, что я не благодарен тебе за спасение Сармата, — ответил косматый, — Если пожелаешь, могу отпустить. Но вряд ли тебе понравится здесь одному. А мой очаг — теперь и твой очаг. Ради твоего же блага прошу, пойдем, а? «Что-то больно странное гостеприимство», — отметил Тихон. — Ладно, веди к своему очагу. А то я и вправду замерз. — Он поежился. Прошли еще с полкилометра и наконец, вышли к более-менее обжитому месту, которое представляло собой когда-то внутренний двор между небольшими домами. Бросилось в глаза трепавшееся на ветру застиранное белье, подвязанное к натянутым кое-как проводам. Из глазниц дома напротив тянулся дым — где-то в нем находился обещанный очаг, о котором упоминал Амантур. В предвкушении тепла по спине Тихона пробежали мурашки. Людей здесь оказалось немало: с полсотни человек высыпало навстречу, когда они подошли к лагерю. |
