|
Напряжения добавляло то, что у Болека с Ларисой наладился серьезный разлад, и они даже этого не скрывали. Наблюдать ссору друзей было неприятно. Лариса не истерила, не орала, не заламывала руки — она просто постоянно подтрунивала над Болеком, публично указывала на его мелкие ошибки, цеплялась и язвила. Болек некоторое время дулся, но потом не выдержал — стал огрызаться, громко требовать соблюдения рабочего регламента, срывать злость на подчиненных. А тут ещё Привалов с деликатностью слона начал вмешиваться в эти разговоры, с ходу заняв позицию Ларисы. Свинцов был изумлен: похоже, этот жирдяй тоже неравнодушен к их единственной лаборантке — на что только надеется?… Виктор начал злиться. В зоне назревало нечто плохое — он кожей чувствовал угрозу, растворенную в окружающем пространстве, а эти… интеллигенты устроили раздрай на ровном месте. Или они тоже чувствуют, но сказать не могут? Рациональное мышление не позволяет?… Озабоченный происходящим Свинцов по вечерам прогуливался в окрестностях Биологической станции. Он и сам не смог бы сформулировать, что искал на зараженных территориях, какой указатель. Всё было совсем не так, как ему когда-то мечталось. До космоса было далеко. Команда биологов выглядела совсем не теми людьми, с которыми он хотел бы работать до конца жизни. Зона отчуждения могла придать смысл его поискам, но и она не принимала Свинцова, подсовывая обманку вместо реального дела. Грусть и тоска. Во время одной из таких прогулок Виктор столкнулся с заплаканной Ларисой. Она шла не разбирая дороги и едва не налетела на него. «Стоять! — осадил он её. — Куда прешь?» Лариса остановилась, насупилась. «Твое какое дело?» — спросила она. Но Свинцов давно вышел из того возраста, когда его можно было смутить подобным вопросом. «Тут тебе не парк культуры и отдыха. Вляпаешься в заразу, инвалидом станешь. Думать иногда надо!» Лариса отвернулась, утерла слезы рукавом куртки, поправила волосы. «Что у вас с Михаилом? — поинтересовался Виктор, который давно хотел вызвать его или её на откровенность. — Почему лаетесь?» «У нас с Михаилом ничего, — объявила Лариса. — Такое, знаешь ли, случается между мужчиной и женщиной: сначала всё было, потом ничего не стало». «Но вы живете в одной палатке…» «Ты как маленький. Одно другому не мешает. Хочешь, с тобой буду жить». Её предложение, сделанное с горестной непосредственностью, ошеломило Свинцова. «Ты… серьёзно?» Лариса повернулась к Свинцову, шагнула вплотную, обвила руками его шею. В сумраке близко-близко он увидел её глаза, показавшиеся огромными и бездонными. И Виктор мгновенно утонул в этой бездонности. Двое повалились на холодную траву, лихорадочно расстегивая одежду. Они яростно занялись любовью под темнеющим небом, в месте, пронизанном смертью и олицетворяющем смерть, — словно совершая какой-то древний и забытый языческий обряд, призванный искупить грехи отцов и дать начало новой жизни. А в пруде-охладителе громко плескались сомы. Той же ночью, вернувшись на станцию, Лариса перенесла свои вещи в палатку Виктора. |
