|
Возок рядом с обитыми железом доминиканскими повозами поражал своей бедностью и ничтожностью. Это был какой-то беспорядочный ворох старого, прогнившего дерева, связанного где веревками, где лыком, а где и побегами лозы, колеса, будто четверо чужих людей, были все неодинаковы, ни одно из них не имело правильной округлости, из-за чего возок покачивался во все стороны даже на ровном месте; все в нем словно бы стремилось ехать в разные стороны, все скрипело, стонало, угрожало развалиться в любой миг, колеса рвались каждое само по себе, каждое в полнейшей несогласованности с другим, одно словно бы смотрело на Киев, а другое целилось в Чернигов, оратай, видно, хорошо знал капризный нрав своих колес, поэтому обе оси в возке были длинные-предлинные, они простирались далеко в стороны, чтобы дать колесам полнейшую свободу в их пьяном покачивании, это вроде бы и облегчало дело лошадке, но одновременно и затрудняло, потому что возок ехал не только вперед, но и раскачивался в разные стороны, то и дело угрожая зацепиться за первое попавшееся дерево, и, если посмотреть на него дольше, создавалось впечатление, будто оратай мертвецки пьян, и кляча его перепилась, и возок тоже словно бы пьяный.
Доминиканцы соскочили со своих возов и мигом бросились к оратаю. - Где дорога? - закричали они в один голос. - А тут, - сонно ответил человек, через головы отцов с хитрецой посматривая на Немого. А может, тому лишь показалось? - Ты скажи, - приставал к оратаю Венедикт. - Это люди святые. - Святые? - удивился оратай. - Вот те на!.. Он тебе не как-нибудь там как, а вот так-таки так. А только зачем же похваляться? Ежели святой да божий, и так видно, говорить о том нет надобности. - Покажи дорогу! - не отставали от него сгорающие от нетерпения доминиканцы. - А что ее показывать? Вот так и берите, - он показал кнутовищем через плечо, небрежно, неохотно, но там была сплошная стена деревьев, и доминиканцы не отставали: - Веди сам! - Повести - так поведу, - равнодушно сплюнул оратай, лишь кивнул Немому, приглашая его сесть с ним, как проводника, и Венедикта следовало бы посадить, тоже ведь славянская душа, как видно, но то ли уж возок не выдерживал, то ли человек по глазам отцов смекнул, что не пустят они от себя еще и Венедикта, поэтому взял с собой лишь Немого, развернул возок довольно легко, почти на том же самом месте, и сразу же перед возком будто расступились деревья, и дорога открылась широкая и вольная, и оживившийся оратай крикнул послам, которые уже намеревались обогнать его, чтобы не плестись за хилой лошадкой: - Вот так и поезжайте! А там - еще так и вот так, да и будьте здоровы... Доминиканцы обогнали его всеми тремя повозами и тотчас же утратили всякий интерес к нему, забыли даже про Немого, который остался теперь позади на пьяном возке, перед послами пролегла дорога длинная и просторная, даже удивительно было, откуда она такая здесь взялась, и ехали они по ней день и другой, а на третий день снова очутились на прежнем месте, только уже не было там ни оратая, ни забранного у них Немого, и дорога исчезла, и деревья сомкнулись плотно и угрожающе, и нигде ни единого следа, все напоминало землю сразу же после сотворения мира. Тогда доминиканцы в отчаянии направились прямо сквозь заросли и все-таки пробились куда-то там и долго состязались с пущей, чтобы снова оказаться на проклятом месте. Так и блуждали они там в пуще до изнеможения, до полнейшего исчерпания сил, и вечно бы кружились, если бы были бессмертными, да и, говорят, все чужестранцы, попадавшие в эти пущи, никогда оттуда не выбирались, и до сих пор еще блуждают и кружатся там их души, предостерегая тех, кто должен прийти на нашу землю с недобрыми намерениями. А Немой наутро очутился в Мостище, прямо на мосту, сидел, дремля, возле серединных ворот, и еще показалось ему, будто заметил, как на другом конце моста исчезает возок оратая. Немой пожалел, что вместе с ним не поехал веселый Венедикт, но это уже было не его ума дело, и он побрел в воеводский двор и встал перед Мостовиком безмолвный, но вечно преданный, пришел снова сюда, потому что ему некуда было больше приходить, и Воевода пробормотал довольным голосом: - Лепо, лепо. |
