- Иди впереди!

Немой сделал вид, что никак не поймет, чего от него хотят. Прикидывался дураком, безъязыкий земнородец. Стрижак, покачиваясь, спотыкаясь, подбежал к нему, толкнул в плечи:

- Впереди, говорю!

Но тот уперся как бык, стоял как столб, врос в землю как дуб - не покачнешь. Стрижак плюнул и, проклиная все на свете, двинулся первым.

Солнце поднималось выше и выше, припекало сильнее и сильнее, Стрижак путался в своей неудобной одежде, в ремнях, седло давило ему на шею и на плечи, оно становилось таким тяжелым, как мешки с солью, взваленные на осла. Будучи не в силах тащить дальше такую тяжесть, Стрижак сердито швырнул седло в траву, сел, растирая занемевшие плечи, крикнул Немому, который приближался:

- Бросай и ты и отдохнем.

Но тот расставил ноги, смотрел на Стрижака спокойно и опять со скрытой улыбкой, седла не сбрасывая с плеча, на траву не клал, потому что для него эта поклажа ничего не значила, - он бы и десяток таких седел нес неутомимо, такой и коня на себе потащит!

Со вздохами, проклиная Немого и весь род его в прошлом и в будущем, Стрижак вынужден был снова приладить на шею седло, снова ловил руками стремена, еще бы только взнуздаться самому для дополнения мук и страданий - и конец. И готов тебе путь Спасителя на Голгофу с его крестными муками. Ибо разве же муки седельные меньше? Да и то сказать - неизвестно, сам ли Иисус нес крест на гору, или другие несли, потому что и Матфей, и Марк, и Лука евангелисты говорят, что взят был Симон Киринеянин, мимо проходящий человек, да и вынужден был нести крест на Голгофу. И только у евангелиста Иоанна сказано: "И, неся крест свой, вышел он на место, называемое лобное, по-еврейски Голгофа". Еще говорится в четвероевангелии о напитке мученическом, хотя опять-таки не одинаково молвится. Матфей утверждает, будто дали Иисусу пить уксус, смешанный с желчью, Марк считает, что это было вино с миром, но и того Христос не принял. Лука вовсе умалчивает о напитке, а Иоанн считает, что распятому поднесли к устам губку, напоенную одним уксусом. Но разве же его, Стрижака, мука меньше? Когда в тебе внутренности горят от вчерашнего, когда скребут хищные звери у тебя в глотке и в кишках, раздирают тебя, шматуют нутро, а у тебя нечем залить и успокоить их, кроме воды днепровской, теплой! Разве же можно сравнить простую воду с вином, смешанным с миром! И муки седельные разве равняются мукам крестным, которые должны были, по преданию, хотя и закончиться смертью, но были почетными и славными навеки, а тут, кроме позора, не имеешь ничего, да к тому же еще со страхом и тревогой жди, что скажет тебе Воевода!

При воспоминании о Мостовике Стрижак чуть было не хлопнул себя по лбу, но вовремя спохватился, что может ударить не пустой ладонью, а железным стременем, голова же должна была ему еще пригодиться для выдумывания и всестороннего обоснования вранья, с которым он появится перед Воеводой. Стрижак на миг забыл даже о тяжести на плечах, пошел скорее, хотя и то сказать - куда торопиться человеку, пока ему не с чем прийти? Первоначально Стрижак решил рассказать все, как было, напрямик. Правда, можно умолчать, кто именно свернул в плавни, тем самым сразу напав на след Маркерия, ибо главное заключалось здесь в том, что беглец был пойман именно руками Стрижака, пойман и связан, как надлежит. Ну ладно. Скажет он, как было, а Воевода спросит - где же беглец?

Что ответить на это? Украли монахи? Проспали позорно и недостойно? Да еще от кого не уберегли? Нет, нет, правду рассказывают лишь дураки или же безнадежно ленивые люди, не способные представить события с благоприятной для себя точки зрения.

Стрижак попытался зайти с другой стороны. Поймали они Маркерия. Это нужно всячески подчеркивать, выставлять как свою величайшую заслугу. Итак, поймали беглеца. Повели его назад домой, на суд праведный и воздаятельный.