Беда началась на воеводском дворе. Все хитро выстроенное сооружение Положая сразу же рухнуло, потому что Мостовик не захотел не то чтобы разговаривать с приведенным, но даже взглянуть на него.

- В поруб! - коротко велел Воевода, верно рассудив, что напуганного спрашивать - лишь время зря терять.

И Положая бросили в поруб, бросили быстро, беспощадно, молча. И кто же это сделал? Первейший его друг и товарищ - Немой.

Нет правды на свете. К этой мысли придет Положай не сразу, а немного погодя, сидя в темном, глубоком порубе, голодный, мучимый жаждой, в отчаянии и смраде.

Еще он подумал, что хотя и хитрый, да глупый. Потому что сколько ни скрывал свою хитрость, а пустить ее в дело так и не сумел как следует. Нужно было не выдумывать разговор с Воеводой, а сослаться на естественную нужду, зайти за кусты где-нибудь на леваде и дать деру следом за Маркерием, - вот это была бы настоящая хитрость!

А Лепетунья, не ожидая новой беды, потому что и так имела горя вдоволь, сидела у себя дома и ждала возвращения Положая. Так горлица сидит, горюя, на сухом дереве, хотя вокруг множество деревьев зеленых и пышных. Тяжело людям, когда несчастье падает сразу на всех, но еще труднее тому, на кого несчастье падает в одиночку, когда нет сил его перенести, когда приходят либо отчаяние, либо безнадежность страшная, черные думы о конце всего на свете.

Лепетунья сидела и не думала уже ни о чем, охваченная горем, не в состоянии даже придумать что-либо в утешение самой себе, поэтому, когда скрипнула сенная дверь, она даже не знала, что подумать. Сгоряча подумала: "Маркерий!" Потом уже спокойнее: "Положай!" Но она ошиблась.

Пришла Светляна. Остановилась у порога, бесстрашно вошла в комнату, спросила шепотом, еще не осмотревшись, есть ли здесь кто-нибудь:

- Вы тут?

- Тут, - шепотом ответила Лепетунья.

- Они бросили его в поруб, - скороговоркой сообщила Светляна.

- Кого? - спросила Лепетунья, будучи не в состоянии сделать выбор между сыном и мужем, еще надеясь без надежды, что в поруб брошен и не Маркерий, и не Положай, а кто-то третий, возможно даже Немой.

- Дядьку Положая, - испуганным голосом произнесла Светляна и должна была отпрянуть к косяку, ударенная в грудь причитаниями Лепетуньи:

Муженечек мой, моя отрада,

За твоей спиной, бывало, притаюсь

И никого на свете не боюсь!..

Но девочка за эти дни как-то словно бы повзрослела от горя и муки, неожиданности ее не пугали, не испугал и теткин крик, она не отшатнулась, не бросилась утешать Лепетунью, а все так же шепотом, не отходя от порога, велела:

- Не причитайте, а идите за мной!

И Лепетунья пошла. Опытная, умная, хитрая, в конце концов, женщина, самая большая выдумщица в Мостище, а следовательно, самая независимая душа в слободе, послушно пошла за тоненькой девочкой, белевшей в темноте, будто тонкая свеча. И не в состоянии была вспомнить, куда и зачем ведет ее Светляна, приходя в ужас от одной лишь мысли о том, что могло случиться с Положаем во дворе Воеводы, а может, и не только с Положаем, может, и Маркерий тоже там пойман, схвачен, - проклятый двор этот со своей зловещей таинственностью умел прятать людей так, что исчезали они бесследно, исчезали даже их имена, никто не смел ни допытываться, ни вспоминать, перед воротами этого двора, охраняемого круглосуточно, останавливалась, разбивалась, умирала человеческая фантазия, поэтому, когда Лепетунья увидела в темноте высокие ворота, сердце в ней словно бы умерло от безнадежности, вся она как-то одеревенела, с трудом прошла мимо стражника, пропустившего ее по знаку Светляны, точно так же оцепенело двигалась за девочкой дальше, не понимая, куда они идут, не веря, что и сама когда-нибудь возвратится к жизни, будет любоваться звездами и зелеными травами, будет расчесывать волосы и слагать свои бесконечные рассказы, журча подобно весеннему ручейку.