|
Как там было на самом деле между Воеводихой и Маркерием, доподлинно никто не ведал, вместе с тем никто и не верил в пущенную Воеводихой или кем-то там другим сплетню о неудачных посягательствах парня на половчанку, ибо если бы такой парень да пробрался в самые глубины воеводского жилища, то почему бы должна была отказываться от него половчанка? И наоборот: если эта ведьма заманила хлопца к себе, то и он должен был не опозорить себя и всех мостищанских мужчин, а показать ей, где раки зимуют. Разговоров и пересудов было за эти дни много, даже сам Положай встревал в эти пересуды и пробовал обсудить положение всесторонне, как будто речь шла о ком-то совсем чужом, а не о его родном сыне. Лишь пастух Шьо не поверил ни в какие предположения. Он просто высмеял и одних и других, по давнишней своей привычке воскликнул:
- Шьо? Маркерий к половчанке? Да на кой леший она ему сдалась, черная и костлявая? Однако что ни говори, а стряслось, и стряслось такое, чего и не слыхивали никогда в Мостище, и говорили, что Воеводиха заперлась в своих таинственных покоях, отказывается от еды, заявляя, что готова и умереть вот так, если не поставят перед ней виновника. Мостовик тоже затаился угрожающе, за все дни не выехал со двора, отменил трапезы, не пускал во двор Мытника с женой, видать, из-за их родственных отношений с злоумышленником. Приближалась гроза, о которой даже и думать было страшно. Но вот, вишь, возвратились из погони Стрижак с Немым и поймали ветра в поле. Теперь что же? А ничего - вот так думал Положай, медленно двигаясь следом за Шморгайликом. А тот ежеминутно оглядывался и нетерпеливо покрикивал: - Живее! - А куда торопиться? - бормотал Положай. - И зачем спешить, ежели человеку некуда спешить? - Скорее! - кричал Шморгайлик, дабы выразить свою власть над этим увальнем. - Скорее, Воевода ждет! - А ежели ждет, так и подождет, - обращаясь уже к Немому, спокойно промолвил Положай, не прибавляя ходу. Он не мог спешить еще и по той причине, что хотел заблаговременно представить весь тот разговор, который должен был произойти между ним и Воеводой. Мостовик, ясное дело, сразу же спросит, где Маркерий. Тут можно ответить всяко, скажем, стоял же парень на мосту и оттуда пропал. Как с моста в воду. А мост чей? Воеводский. Ну, так при чем же здесь отец с матерью? Или же можно запустить Воеводе еще и такое: дескать, может, Маркерий рванул после наук Стрижака в еще большие науки в киевские монастыри к монахам. Однако Мостовик, видно, не даст поговорить вдоволь, а сразу же набросится с расспросами, не прячет ли Положай своего сына. Что ему ответит на это Положай? Не знает ни он, ни его жена, где сын и куда пропал, но известен им вельми его нрав. Парень у них такой, что стоит лишь пальцем к нему прикоснуться, прикрикнуть или слово не так сказать - и только его и видели, и дома не ночует, и может где-нибудь три дня блуждать, или коней пасти в плавнях, или с дядькой-пастухом будет пропадать где-нибудь, а ты ломай себе голову. Однажды мать на него накричала, так он на грушу взобрался на самую верхушку, да и спрятался там в ветвях и просидел до поздней ночи. А ночью на эту грушу сыч прилетел, чтобы пугать своими криками бедных людей. Только было хотел, проклятый, закричать по привычке, но увидел сидящего на груше, и крик у него застрял в горле. Придвинулся он ближе, чтобы рассмотреть, кто же там сидит. "Разве сыч такой глупый?" - спросит Воевода. "А разве ж я знаю? - ответит ему Положай. - Может, и глупый". Вот так они и поговорят с Мостовиком, и тот узнает о нраве Маркерия и будет спокойно ждать, пока хлопец где-то набегается и возвратится в Мостище, а тем временем и Воеводиха, может, оставит свои половецкие прихоти и примется за еду и питье, ибо и так уже похожа на засушенную саранчу. Положай так складно построил разговор с Воеводой, что даже повеселел и хитро подмигнул Немому, ибо понимал, что его старый товарищ пришел вместе со Шморгайликом не ради помощи воеводскому прислужнику, а для того, чтобы в трудную минуту не дать своего друга в обиду. |
