— Я стала астронавтом после солнечной бури. Хелена Амфревиль была моей героиней. Я даже изучала ее жизнь. И не подозревала, что у нее есть дочь.

Паула пожала плечами.

— У нее не было дочери, пока она не полетела на Марс. Дело в том, что она очень хотела ребенка. Она знала, что на «Авроре-1» ей придется провести целые месяцы в условиях жесткой космической радиации. И поэтому перед тем, как улететь, она оставила на Земле свой генетический материал. Во время солнечной бури он сохранялся в клинике анабиоза. А после бури мне подобрали отца… И вот я перед вами. Разумеется, моя мать никогда меня не видела. Мне нравится думать, что она бы мной гордилась, то есть тем, что я живу на Марсе, в некотором смысле продолжаю ее работу…

— Я не сомневаюсь, что она бы гордилась, — убежденно сказала Байсеза.

Посадка была быстрой и деловитой: корабль сел на посадочную платформу, покрытую чем-то вроде стекла, которое выплавлялось из марсианской коры. Байсеза глядела во все глаза. Так вот он, Марс. Кроме самой платформы, все вокруг было красно-коричневым: земля, небо, даже тусклый диск Солнца.

Через несколько минут к ним подъехал автобус с выпуклыми окнами и огромными колесами. Он был похож на игрушечный, покрашен в ярко-зеленый цвет, как комбинезон Паулы. Разумеется, подумала Байсеза, чтобы жить на красном Марсе, людям нужен зеленый цвет. Путешественники вслед за Паулой пересели в автобус через шлюзовой туннель. Их багаж последовал за ними. Все расселись на пластиковых сиденьях, которые очень напоминали сиденья в земных аэропортах.

Стоило автобусу тронуться, как Паула затараторила про окружающий ландшафт. Казалось, она очень гордилась всем, что находится на Марсе. Эта планета вызывала у нее прямо-таки щенячий восторг.

— Сейчас мы едем по дну каньона, который называется Долиной Ареса. Этот каньон образовался после катастрофического наводнения, случившегося в глубокой древности. Потоки воды текли с южных гор.

Это доисторическое бедствие, как полагают ученые, случилось миллионы лет назад и продолжалось дней десять или двадцать, но за эти несколько дней с гор пролилось столько воды, что образовалась река в тысячу раз полноводнее Миссисипи. Она проложила себе русло сквозь доисторические скалы. Наверное, точно такие же потоки обрушились на экваториальный пояс Марса по всей его длине: все прилегающие к экватору равнины северного полушария оказались ниже среднего уровня марсианской поверхности, словно бы облепив экватор кольцом огромных кратеров.

— Теперь вы видите, почему для своей первой разведки экипаж «Авроры» выбрал именно эту зону, — тараторила Паула. — По сути, именно поэтому в 1990-е годы НАСА послало свой беспилотный зонд-разведчик тоже сюда.

Байсеза почти не слушала ее болтовню. Она смотрела в окно: пыльная равнина, кое-где усеянная плитообразными валунами, была очень похожа на земную и в то же время была совершенно точно неземной. Как странно, думала она, что ей никогда не удастся потрогать эти пыльные скалы, или вдохнуть этот воздух с металлическим привкусом.

Уже подъезжая к Лоуэллу, она увидела поставленные на треногах вертикальные цилиндры. Они были очень похожи на лазерные энергетические установки земного космического подъемника. Но у марсиан не было своего Древа жизни. Зато они имели свои собственные источники энергии.

Вот они проехали мимо мемориальных досок, над которыми слабо колыхались флаги. Байсеза предположила, что мать Паулы похоронена именно здесь — вместе со всей командой Боба Пакстона, которая не пережила пребывания на Марсе. Если геологический облик Долины Ареса был навсегда сформирован случившимся в глубокой древности грандиозным наводнением, то человеческая история Марса, безусловно, началась с героизма команды «Авроры».

Автобус подвез их к самому большому городскому куполу и мягко с ним состыковался.