|
«Хищение», — признался я. «Фасовщик Никита Чертиков — молодой человек, отличный комсомолец, лауреат школьных грамот, он не способен на обман, потому что не из того теста, — ответила заведующая. — Он просто не умеет считать до десяти. Сами знаете, что теперь в школах ничему толком не учат». — «Но ведь кто-то должен ответить за такое разгильдяйство!» — возмутился я. «Учительница, — сказала заведующая. — Первая учительница фасовщика Чертикова»…
Василий Панкратьевич ухватил взгляд секретарши и сказал: — Ну зачем с этим к первому секретарю? Сходите в роно, в райторг… — Это только присказка, — сказал старик, щурясь от восторга. — Когда я нашел первую учительницу Никиты Чертикова… Раздался телефонный звонок, секретарша подняла трубку, продолжая слушать глубокого старика свободным ухом. Неожиданно она сказала: — Это из милиции. Какой-то паршивец украл портфель вашей дочери. Василий Панкратьевич сразу посерьезнел: — Сейчас я приеду и посмотрю в глаза этому паршивцу, — сказал он. — А я-то? — спросил Макар Евграфович. — В машине доскажете, — решил первый секретарь… — Я нашел первую учительницу на пенсии, — продолжал старик с заднего сиденья. — Она отговорилась от меня тем, что учила Чертикова по спецпрограмме, разработанной Министерством просвещения для школьников из неблагополучных семей. В Минпросвете я спросил: «Кто из вас виноват лично?» — «Все программы разработаны коллективно на основании постановлений партии и правительства», — ответили мне. Я покрылся холодным потом, страшно было даже подумать, но вот сказали же русским языком, кто виноват, что Никита Чертиков не умеет считать до десяти. Видя мое отчаянье, один из министерских работников добавил, что заслуги в строительстве советской школы и создании новой педагогики принадлежат Крупской, Калинину, Луначарскому и Макаренко. Не знаю, с каким умыслом он сказал это… — Послушайте, ну зачем вы угробили столько времени на ерунду? — перебил первый секретарь. — Раз фасовщик Чертиков умеет считать до девяти, подойдите к нему и покажите на яйцах, что девять яиц плюс одно яйцо равняется десяти. Я уверен, он поймет, если трезв. Макар Евграфович пропустил замечание мимо ушей, совет глупого человека: — Я бросился в библиотеку к трудам строителей советской школы, но там даже намеком не упоминалось число девять. Наконец, библиотекарша под секретом поведала мне, что некоторые труды педагогов заперты в спецхран… — Обратитесь в первый отдел за соответствующим разрешением, — посоветовал первый секретарь. — Я обращался — мне отказали, — пожаловался старик. — Я прошу вас подписать ходатайство в первый отдел… Тут только Василий Панкратьевич сообразил, что надо бы позвонить дочери и получить от нее информацию о происшествии. Прямо из машины он позвонил домой и получил от Победы информацию. Старика Чугунов оставил у дверей милиции, а сам вошел в дежурную часть и показал на Аркадия, томившегося одиночно, пальцем: — Он ни в чем не виноват! Тем не менее благодарю сотрудников за бдительность. На улице Макар Евграфович опять пристал к первому секретарю: — Поверьте, меня лишь интересует магия числа девять. Почему именно девять выбрали создатели новой педагогики? Почему не семь или двенадцать, как все индоевропейские народы? Может быть, я нащупаю связь с Девятым января и открою неизвестную страницу истории. Может быть, в Кровавое воскресенье Калинин или Макаренко, получив удар по голове… — Хватит, — сказал первый секретарь. |
