Трофим, разумеется, ходил в ту же престижную школу, что и Победа, с тем же наклоном и тем же апломбом перед средними школами, а второгоднице Сени, конечно, не было в ней места, но ее папа Семен Митрофанович Четвертованный — почетный шахтер города Донецка, никогда, впрочем, не навещавший родину своего почета, — полюбил эту школу крепче дочери, часто ходил болтать с завучем и говорил, будто не беда, что Сени плохо зубрит английский, зато он почетный шахтер и знает два португальских. Родители нравились завучу больше учеников, поэтому он им безоговорочно верил.

Второгодница Сени уже первого сентября от скуки решила совратить юного Трофима и стала смотреть на него так, будто неопытный Трофим ей в сыновья годится для полового воспитания, распаляя у ребенка нездоровый интерес к ласке. Часто склоняла она голову над вариантом соседа, прикрываясь врожденной дальнозоркостью и поиском ошибок, а юный Трофим думал из полуобморочного состояния: «Вот бы зарыться носом в ее волосы и забыть про уроки». Часто рука Трофима, невольно соскользнув с парты, падала прямо на колено Сени, и колено каким-то невероятным образом гладило его руку, так что ладони становилось щекотно. Часто Сени подсказывала Трофиму, что знала, залезая прямо в ухо ворочающимся языком, после чего отчаявшийся юноша убегал в туалет и гасил страсть пионерским способом. Таким образом, Сени вела себя разнузданно, как последняя б… и первая с.

Наконец, весной, когда на больших переменах пионеры стали брать их в хоровод и напевать: «Жених и невеста, тили-тили-тесто», — она решила, что фрукт дозрел и склонен к падению в кусты, и сказала юному Трофиму:

— У меня очень жадный отец, все время бубнит: не по средствам живешь, дочка, — и денег дает на завтрак и на два автобусных билета. Может, мне написать жителям города Донецка и пожаловаться на папу?

Юный Трофим ничего не ответил, носом копаясь в задаче.

— А может, пойдем, попрыгаем завтра? — допытывалась соблазнительница и второгодница. — Только не в нашей дискотеке. Мне местные дураки осточертели: затащат в угол, обслюнявят всю, облапают, вот так вот. Но я знаю одну площадку, где меня не знают, но там входные билеты дорого стоят, но ты попроси у родителей, скажи им: «Дайте денег — я влюбился», — и тебе дадут.

— В кого же? — спросил Трофим.

— Ну в меня ты влюбился! Признайся честно. Или у тебя похоть? Поиграл и бросил бедную Лизу.

Юный Трофим стоически промолчал, повторяя в уме моральный кодекс строителя коммунизма из учебника «Обществоведение».

— Хочешь, я тебя тоже полюблю на время? — доставала Сени.

— На время каникул, что ли? — не понял Трофим. — Но меня же увезут на дачу.

— Ах так! — обиделась красавица. — Ты знаешь Никиту из «Молочного»?

— Десятое яйцо, что ли? — спросил Трофим. — Знаю, конечно, он — друг Ленькин. От шпаны спасает.

— Вот у Десятого яйца всегда на меня есть деньги.

— Так он же работает за зарплату, а я уроки учу даром!

Но Сени молчала, обиженно дергая носом…

«Ладно, — подумал Трофим, — загоню кому-нибудь альбом с марками».

Но из «загнать» ничего путного не вышло.