Англичанин Роберт Уайтхед (1823–1905), подобно Д. Уатту и Р. Стефенсону, оказался в числе наиболее удачливых механиков мира, сумевших наладить фабричное производство принципиально новых видов техники и вооружения. Работая с 1856 г. на верфи Стабилименто в Фиуме (ныне Риека) техником, не порывая связей с отечеством, Р. Уайтхед приобрел огромный опыт, который позволил ему с истинно английским практицизмом реализовать ту рациональную идею, которую содержал попавший ему в руки проект плавучего, дистанционно управляемого самоходного фугаса.

Этот проект, развивая подхваченную у безвестного изобретателя конструкцию, пытался осуществить австрийский офицер М. Луппис. В 1860 г. он даже построил модель такого надводного фугаса, движущегося посредством пружинного механизма. Р. Уайтхед, к которому М. Луппис обратился за технической помощью, быстро сориентировался, и в 1866 г. состоялось первое испытание "рыбовидного торпедо" конструкции Лупписа-Уайтхеда.

Так путь удачливых иностранцев впервые пересекся с вовсе не триумфальной дорогой, по которой шел русский изобретатель-самоучка И. Ф. Александровский (1817–1894). Иная судьба ждала и его изобретения: подводную лодку, ясный замысел которой родился у него еще в 1854 г., и торпеду, которую он в 1865 г. предложил Морскому министерству как естественное развитие проекта уже строившейся тогда, его подводной лодки.

Но ничему с николаевских времен не научившаяся русская бюрократия к проектам И. Ф. Александровского отнеслась с теми же бесчувствием и беспонятливостью, с какими она взирала на проекты К. А. Шильдера. Осуществление проекта торпеды, предложенного за годдо первого испытания образца Лупписа-Уайтхеда, всесильный министр Н. К. Краббе (1814–1876) отложил под нелепым предлогом, что подводная лодка, для которой предназначалось "самодвижущееся торпедо" И. Ф. Александровского, постройкой еще не закончена.

Мысль о возможности применения торпед с надводных носителей, как и осознание революционного значения нового оружия, тогдашние адмиральские головы вместить не могли. В министерстве, следуя давним обычаям, по-прежнему не спешили и, следуя известной мудрости князя А. С. Меншикова, спокойно выжидали, пока проблема созреет сама собой. Вместе с извечным невежеством, интригами и "экономией" могла появиться и принесшая флоту неисчислимые бедствия высокая инициатива хозяина флота великого князя Константина Николаевича (сына императора Николая I). В интересах личного государственного популизма он в 1867 г. своей августейшей волей решил урезать бюджет только еще начинавшего возрождаться флота. И без того скудные плановые ассигнования были сокращены с 24 млн. руб. до 16,5 млн. руб.

Роль этого крайне вредоносного в судьбе флота явления до настоящего времени остается неоцененной. хотя долговременные его последствия проявились затем во всех структурах и сторонах деятельности флота. Практически прекратились дальние плавания, а корабли, находившиеся в Тихом океане, были возвращены. Почти замерло судостроение, отменены были планы сооружения большого завода броненосного судостроения 8 Керчи, остановилось приобретение новых образцов техники и оружия. Под это же удушение попали и изобретения И. Ф. Апександровского. Работы над ними велись с крайней неспешностью, спотыкаясь и останавливаясь на каждом шагу. Изобретатель был фактически предоставлен сам себе.

Десятилетие, прошедшее от времени предложения И. Ф. Александровским проекта своей торпеды до официально состоявшихся в Австрии испытаний в 1868 г. "рыбовидного Торпедо" Лупписа-Уайтхеда, в России было потеряно с предельной бездарностью. Иностранцы, опираясь на далеко опережавшую Россию машиностроительную базу, быстро ушли вперед, и их торпеда по всем характеристикам превзошла торпеду И. Ф. Александровского, изготовленную полукустарно с помощью кронштадтского слесаря.

Англия без промедления уже в 1869 г.