Пушка слушала с большим вниманием все, что ей рассказывала эта маленькая голубоглазая девочка, и постепенно морщинки на ее сердито нахмуренном лице расправлялись и улыбка то и дело трогала до тех пор плотно сжатые губы.

— Наконец, когда Людочка остановилась на минуту, чтобы перевести дыхание, Пушка спросила:

— Как тебя зовут, девочка?

— Людочкой!

— Вот что, Людочка, — сказала начальница и погладила девочку по кудрявой голове, — я верю, что ты говоришь правду; ни твой брат, ни его товарищ не виноваты в том, что собака бросилась за мною. Поэтому пойди и скажи им от моего имени, что они не будут наказаны и я не посажу их в карцер.

— И Арапку тоже не посадите? — тревожно спросила Людочка.

— И Арапку не посажу! — с невольной улыбкой произнесла начальница и тут же прибавила шутливо: — А только Арапку следовало наказать за то, что он не умеет себя вести. Ну, да ладно. Ведь он тоже не будет больше? Как ты думаешь, Людочка?

— Не будет! — убежденно ответила девочка.

— Вот и отлично, — совсем уже развеселилась Антонина Васильевна, — и Арапку мы с тобой простим.

— Ах, какая вы добрая, г-жа Пушка! Спасибо вам! — воскликнула обрадованная Людочка, но неожиданно смутилась, вспомнив, что она назвала ее не так, как бы следовало, и тревожно посмотрела на свою новую знакомую.

Но Пушка и не подумала рассердиться. Напротив, лицо ее так и сияло. Она поманила к себе малютку, поцеловала ее, и довольная, счастливая Людочка, весело подпрыгивая, выскочила из комнаты начальницы.

— Простила! Простила! Всех простила! И тебя, Сергунчик, и тебя, Принцынька, и тебя, Арапка! — весело объявила девочка все еще стоявшим у двери мальчикам, тревожно прислушивающимся к голосам, долетающим из комнаты Пушки. Арапка, придерживаемый за ошейник сильной рукой Домны Исаевны, тоже как будто прислушивался, держа ушки на макушке и тяжело дыша после злосчастной беготни по пансиону.

— Что? Что такое? — так и кинулись к Людочке Сережа с Принцем.

Тогда девочка сообщила своим друзьям, как она упросила начальницу и как та оказалась вовсе не такой злюкой, какою она ей представлялась, а, напротив, очень доброй, и только просила Людочку не называть ее больше Пушкой.

— Как? Разве ты ее называла Пушкой? — вскричали в один голос Сережа и Принц, совсем позабыв, что они находятся у самой двери начальницы.

— Вовсе нет! — даже как будто обиделась Людочка. — Я вовсе не называла ее просто Пушкой, а госпожой Пушкой… Мама всегда ведь прибавляла «госпожа», когда говорила с портнихой Анной Петровной Вязиной. Так и говорила: госпожа Вязина. Так отчего же и мне не сказать было вашей начальнице: госпожа Пушка! Это очень вежливо…

— Что ты наделала, Людочка, ты нас погубила! — испуганно сказал Сережа. — Ведь ее зовут Антониной Васильевной, а не Пушкой вовсе, и только шалуны-мальчики прозвали ее так в насмешку! Она этого не знала раньше, а теперь узнала от тебя и ужасно рассердится!

— Вот пустяки-то! — прервал Принц тревожную речь Сережи. — Ничего не рассердится! А рассердится — не будем ее называть так больше — только и всего! Молодец, Людочка! — обратился он к девочке. — Ловко нас отстояла! Спасибо!

И прежде чем Сережа, Домна Исаевна и сама Людочка успели опомниться, Принц подхватил девочку на руки, посадил ее на спину и бегом пустился с нею в класс.

Сережа, попросил няню подождать их в прихожей и подержать Арапку, чтобы он снова не выкинул какой-нибудь новой нежелательной штуки, и пустился за ними.