— И какова же сумма этого великодушного дара? — поинтересовался я.

— Два миллиона фунтов стерлингов.

— Ну и щедрость! Только я так и не понял, чем я-то могу быть полезен?

— А ваши работы, Эдриен! Вы можете представить их на конкурс и получить эту премию… а потом передать ее нам. Пресса, конечно, расценит это как поступок истинного джентльмена, проявившего бескорыстие, а также как благодарность тому учреждению, которое долгие годы оказывает ему поддержку в научной работе. Вас станут превозносить, честь Академии будет спасена, а финансовое положение стабилизируется.

— Кстати, давайте поподробнее о моем бескорыстии, — произнес я и попросил официантку снова наполнить мой бокал. — Чтобы прояснить этот вопрос, стоит наведаться в мою конуру из двух крохотных комнатенок.

Пользуясь случаем, я хотел бы уточнить, на что вы намекаете, когда говорите о «благодарности тому учреждению, которое долгие годы оказывает ему поддержку в научной работе». Вы имеете в виду мой убогий кабинет? Или те материалы и книги, которые я покупал на собственные гроши, потому что на мои запросы никто не реагировал?

— Но вы же поехали в командировку в Чили! И мы вас поддержали, насколько мне известно!

— Поддержали? О чем вы говорите? Я отправился в эту командировку, взяв в Академии длительный отпуск за свой счет!

— Мы поддержали вашу кандидатуру.

— Уолтер, прошу вас, не будьте до такой степени англичанином. Вы ведь никогда не верили в то, чем я занимаюсь.

— Но не будете же вы отрицать, что поиски самой древней звезды, давшей начало всем созвездиям, — это слишком амбициозный и дерзкий замысел.

— Слишком дерзкий, но в самый раз для того, чтобы представить его на конкурс Фонда Уолша?

— Нужда свой закон пишет, как говорил святой Бернард.

— Если я правильно понял, вас совершенно не смущает, что я себе камень на шею повешу.

— Ладно, проехали. Я им говорил, что вы откажетесь. Для вас никогда не существовало никаких авторитетов, и вряд ли легкий приступ горной болезни мог вас изменить.

— Значит, вы не единственный автор этой безумной идеи?

— Нет, по этому поводу собирался административный совет, а я только предложил список тех ученых, чьи работы имеют реальный шанс победить и выиграть два миллиона фунтов.

— И кто же еще в списке кандидатов?

— Кроме вас, я никого не нашел.

Уолтер попросил счет.

— Бросьте, Уолтер, я вас угощаю. Конечно, на эти деньги крышу вы не почините, зато на резиновые сапоги хватит.

Я заплатил по счету, и мы вышли наружу. Дождь перестал.

— Поверьте мне, Эдриен, я не держу на вас зла.

— И я на вас тоже, Уолтер.

— Думаю, если бы мы хоть немного сблизились, мы прекрасно поняли бы друг друга.

— Ну что ж, раз вы так думаете…

Мы завершили нашу короткую прогулку в полном молчании. Шагая в ногу, прошли по Гауэр-Корт. Сторож поприветствовал нас, когда мы поравнялись с его будкой. Войдя в вестибюль главного здания, я попрощался с Уолтером и направился в то крыло, где находился мой кабинет. Уолтер, поднявшись на первую ступеньку парадной лестницы, окликнул меня и поблагодарил за обед. Добравшись до своего кабинета, я битый час провозился с дверью, которая, вероятно, разбухла от сырости, я ее дергал и толкал, но так и не сумел открыть. Выбившись из сил, я сдался и ушел. В конце концов, мне предстояла грандиозная уборка квартиры, так что и до вечера было не управиться.

Париж

Кейра открыла глаза и посмотрела в окно.