– С Земли?

– В основном с Марса. В Долинах Маринера растут яблоки, слива, виноград и много чего еще. – Мохан чувствовал себя настоящим марсианином, просвещающим неофитов. – Под Авалоном есть плантации прекрасных дынь.

– В самом деле? Нужно попробовать! – Мадлен порхнула к автомату. – Мальчики, вам принести?

«Мальчики» с энтузиазмом закивали. Аппетит у них был явно на высоте – у всех, кроме доктора. Тот печально ковырялся в тарелке и уже перемазал усы сметанным соусом.

– Кажется, вашему шефу не понравился судак, – тихо промолвил Мохан Ивану. – Почему бы вам не заглянуть в «Арагви»? Там подают шашлыки.

– Доктор не ест мясо, только рыбу, и желательно ту, которую сам выловил, – шепнул Каспер.

– Почему?

– Он островитянин. Мы все тут островитяне. Что водится в море, то и едим.

– Не удивляйся на шефа, он всегда такой, – зашептал с другой стороны Иван. – Человек не от мира сего. Сплошная сингулярность!

Мохан уже понял, с кем сидит за столом – с Жаком Колиньяром, гигантом мысли, творцом теории пробоя, продолжившим труды Саранцева и Римека. Он было удивился, что сразу его не узнал, но тут ему вспомнилось, что Колиньяр не жалует прессу, и ни один журнал не может похвастать его фотографией. Колиньяр был из тех служителей знания, что не терпели шумихи, суеты и дальних странствий. «Какая причина могла подвигнуть его на межпланетный перелет?.. Кажется, Лиззи уже догадалась», – подумал Мохан и решил, что расспросит жену.

Посидев за столом еще немного, он встал и откланялся. Больше встретиться с Колиньяром ему не довелось.

Но об этом – потом. А сейчас Мохан перешагивает порог контактной камеры, садится в кресло, натягивает шлем и ощущает, как присоски датчиков холодят лоб и шею. Под пальцами его правой руки – контактная панель. Отмерив время очередного эпизода – пятнадцать дней, что пролетят для него в немногие минуты, – он нажимает пусковую клавишу. Под кожухом считывающего агрегата перемигиваются огоньки, нить с ментальной записью входит в воронку уловителя, и лицо Мохана застывает. Он больше не эксперт ИНЭИ, живущий в двадцать четвертом веке, он капитан Питер Шелтон, первый после Бога на борту «Амелии». И вокруг него – не стены космической станции, а пространство, полное соленых вод, яркого света и холодного воздуха. Под ногами – палуба корабля, за бортом – волны, а над головой – широкое полотнище грота-триселя.

Волны качают «Амелию» и несут, несут ее на север…

Прошлое

Примерно пятьдесят два градуса южной широты

Код «Южная Америка. Питер Шелтон».

Даты просмотра записи: 17—28 августа 2302 г.

Эксперт: Мохан Дхамендра Санджай Мадхури.

Однако не получалось. С попутным ветром флотилия могла идти со скоростью четырнадцать узлов, одолевая в сутки больше трехсот миль. Но ветер был переменчивый, задувал то с севера, то с юга, а временами налетали ураганы с гор, отбрасывая фрегаты и бриги в открытое море. Оставив позади пролив, корабли продвигались к экватору трудно и медленно. Лежавший на востоке берег был неприветлив и безлюден – скалы, каменистые пустоши, покрытые льдами горные вершины на горизонте, и никаких признаков людского поселения. Никакой жизни, кроме птиц да плескавшихся в прибрежных водах тюленей.

Стоя на квартердеке «Амелии», Питер Шелтон мысленно листал прадедовскую лоцию. Но, описав страшную бурю, в которой едва не погибла «Золотая лань», старый Чарли сообщал об этих берегах немногое.