— Сегодня я не буду требовать этому объяснений, — сказала я, чуть усмехнувшись, — но потом, когда все уляжется… Мне будет интересно вас послушать, Денис Игоревич.

— Как скажете, Мария Дмитриевна, — он кивнул, отводя глаза, и быстро выключил компьютер.

— Останешься у меня? — спросил, когда мы были уже около его спальни. — Правда, сегодня предлагаю только совместный сон и пообниматься. На большее сейчас я не способен…

— А большее и не надо, — я погладила его по небритой щеке.

— Вообще? — он посмотрел на меня с подозрением.

— Пока, — ответила я, пряча улыбку, и сама открыла дверь в комнату. — Ложись уже в постель, ты с ног валишься… А я пойду переоденусь.

— Но ты ведь вернешься? — снова сомнения в голосе.

— Вернусь. Ты не успеешь соскучиться…

— Первый раз вижу тебя в пижаме, — сонно пробормотал Серебряков, когда, возвратившись, я нырнула к нему под одеяло. Он тут же сгреб меня в объятия и прижал к себе. — Ты такая уютная, мягкая… И пахнешь вкусно. Духи?

— Шампунь, — я усмехнулась и попыталась устроиться у него на плече.

— Ты ведь не собираешься больше называть меня по имени-отчеству? — неожиданно спросил он.

— А ты меня? — несколько смутившись, вернула ему вопрос. От имени-отчества-то я уже почти отучилась, а вот просто по имени называть его было еще непривычно, поэтому пока обходилась обезличенными фразами.

— Уже давно это делаю, разве не заметила? И с нетерпением жду ответного хода, Маша…

— Ответный ход делаю. Денис, — произнесла его имя и вдруг почувствовала легкость, будто отпустила от себя что-то.

— Так-то лучше, — его губы коснулись моего виска поцелуем. — Теперь можно и спать…

Утром поднялась вместе с ним, чтобы незамеченной перебежать в свою спальню: пока я не была готова настолько откровенно афишировать наши отношения. Понятное дело, что вчера я уже выдала себя с головой и перед Ниной, и Васей, но все же пусть они привыкают к этому постепенно. А ведь еще была и Варя… Даже не представляю, как она это воспримет: обрадуется или начнет ревновать? Все-таки одно дело быть ее любимой няней и учительницей, а другое — претендовать на место мамы, которая, оказывается, еще и жива.

Нина вела себя со мной, как ни в чем не бывало, разве что была чуть оживленней. Но последнее можно было списать на радость от того, что с ее хозяином все обошлось. Она то и дело охала и ахала, вспоминая, что мы се вместе пережили накануне. Потом проснулась Варвара, и жизнь в доме и вовсе пошла прежним чередом.

Серебряков вернулся к обеду, и его вниманием тут же завладела соскучившаяся дочка. Нина, глядя на них, украдкой смахивала слезу и качала головой, по-видимому, представляя, что, не случись чуда, Варвара уже и не смогла бы вот так обнять отца.

— Маша, подай, пожалуйста, соль, — когда Серебряков первый раз обратился так ко мне за столом, все сделали вид, что ничего особенного не произошло. Даже Варя, казалось, не среагировала на это.

— Пожалуйста, — я протянула ему солонку, так и не решившись назвать по имени в ответ.

Я пока даже в мыслях с трудом использовала «Денис», чередуя его с более привычным «Серебряковым», ну а вслух, в присутствии других, и вовсе не могла произнести, поэтому тренировалась в этом, лишь когда мы оказывались наедине.

— Что там с полицией? — поинтересовалась потом, чтобы скрыть заминку.

— Все подтвердилось, — ответил он. — Это действительно Митя, а пассажир — случайный попутчик.