Но видимо, с легкой наивностью на лице все-таки переборщила, потому что охранник принял ее за откровенную дремучесть.

— Эй, Маруся, — он даже заулыбался, отчего щеки его сделались складчатыми, как у бульдога, — чего встала? Заблудилась, что ли? Тебе куда надо? В метро?

— К Олегу Ивановичу, — отозвалась я скромно, но церемонно.

— А он назначал?

— Нет. Но думаю, он меня примет.

Охранник недоуменно выпятил нижнюю губу, однако по сотовому все же позвонил. Не отнимая трубки от уха, попросил назвать себя и цель визита.

— Вологдина Алена, — прощебетала я, втайне надеясь, что мой псевдоним вызовет в искусстволюбивой душе Олега Ивановича ассоциации с Васнецовской «Аленушкой», и ужасно досадуя на то, что нельзя представиться совершенно конкретной «Царевной-лебедью», например. — Киноконцерн «Луч надежды». Хотела бы побеседовать о возможном совместном проекте.

Меня, к моему великому удивлению, пропустили, но проводили не к Бородину, а к одному из его многочисленных заместителей.

— Н-ну… — затянул заместитель, — понимаете ли, девушка, к нам очень многие обращаются за спонсорской помощью, очень многие просят, а всем помочь мы, естественно, не в силах. К тому же российское кино — это не та отрасль, в которую выгодно вкладывать деньги. На данном этапе мы не можем позволить себе…

— Мне к Олегу Ивановичу, — с нудностью имбецила повторила я. — Это очень выгодный проект, и вы лично будете иметь большие неприятности, если не сообщите обо мне господину Бородину.

Он почему-то сдался. То ли моя чрезвычайная наглость подействовала, то ли женские чары. Приятнее было, конечно, верить в последнее. Но скорее всего, Бородина в данный момент просто не одолевали сверхсрочные дела.

«Объект» сидел за массивным столом и поигрывал ручкой с золотым пером.

Физиономия у него была препротивная, как, впрочем, и улыбочка.

— А что это за «Луч надежды»? — подозрительно осведомился он, когда я уселась в мягкое кресло, поставив ноги под выигрышным углом. — Что-то я про такое объединение не слышал.

— А это новое, молодое объединение в составе киноконцерна «Мосфильм». Мы не так давно организовались, и от успеха этого фильма во многом зависит наш статус.

На слове «статус» я скромно подалась вперед, чтобы Бородин смог заинтересоваться грудью, показавшейся в декольте платья.

— Статус, говорите? — Олег Иванович действительно с некоторым интересом повел кустистой бровью. — Ну а ваша роль в этом проекте какова? Вы лично — кто?

— Вообще-то я — актриса, а теперь, по совместительству, еще и сопродюсер. Жить как-то надо.

— Да-а. Надо… — Он задумчиво закивал, погружаясь в собственные мысли.

Этого я ни в коем случае допустить не могла, поэтому немедленно принялась поправлять волосы, демонстрируя нежный изгиб шеи. На большинство мужчин этот примитивный жест почему-то действует так же безотказно, как на бездомного Бобика кусочек сахару. Бородин, не оказавшийся исключением, оживился:

— А что, артистам сейчас тяжело живется? Сниматься-то, наверное, негде?

— Абсолютно негде, — вздохнула я, не прекращая Целомудренно и стеснительно наматывать на палец Плакированный локон.

— Вот козлячья страна! — Олег Иванович гневно долбанул кулаком по столу.

— Прекраснейший типаж красивой русской девушки — и не востребован! Чем живем?

Что смотрим? Чем завтра собираемся жить?

Гневный пафос волновал меня не особо.