Излишне говорить, что перед воротами «моей» дачи кортеж из трех автомобилей остановился примерно в семнадцать сорок. Моя клиентка попросила нажать на сигнал, как бы для мужа, но на самом деле конечно же для меня. Услышав автомобильный гудок, я вытащила Дашеньку из сумки, устроила ее в кровати, а сама выскользнула из комнаты. Через несколько секунд из душа появился мокрый толстый Бородин. Не представляю что он почувствовал, вместо обнаженной женщины увидев в постели розовую хрюшку. Причем хрюшку, наряженную в два ажурных лифчика и кружевные трусы.

У него оказалась достаточно хорошая реакция для того чтобы понять: свинка сама по себе — не такой криминал, как свинка в женском белье, но недостаточно хорошая для того, чтобы успеть это белье снять. Коллектив друзей, партнеров и подчиненных под предводительством любящей супруги вошел в дверь как раз в тот момент, когда Олег Иванович, изловив Дашу за задние ножки, пытался стащить с нее трусы. Моя бедная Дашенька пронзительно визжала.

— Это не то, что вы думаете! — успел яростно прокричать Бородин. А дальше повисла тяжелая, неловкая тишина, нарушаемая только сердитым похрюкиванием освободившейся поросюшки…

* * *

Вторая ситуация была простой и изящной, как все истинно классическое.

Жена еще одного преуспевающего бизнесмена Марина жаловалась на постоянные домогательства со стороны приятеля мужа. Домогательства были обидными, пошлыми и утомительными. Но, самое ужасное, муж упорно не желал ничего замечать.

— Да перестань ты, ради Бога! — говорил он, прячась за газетой и досадливо отмахиваясь. — Придумываешь всякие страсти-мордасти. Сериалов, что ли, насмотрелась? У Карпенко своих баб — выше крыши. Станет он из-за этого со мной отношения портить…

Выход казался таким очевидным, что мне даже как-то неловко было брать деньги за консультацию.

— «Тартюфа» читали? — скучно поинтересовалась я, досадуя на то, что заказ сорвался. — Если не читали — почитайте. Все велосипеды в мире уже изобретены. Прячете мужа в шкаф или под кровать, позволяете вашему ухажеру пару вольностей — и все! Муж в бешенстве, друг в дерьме, а вы — на белом коне.

— Это все понятно. — Марина стеснительно и мило улыбнулась. — Но хочется сделать ему настоящую, конкретную гадость. Чтобы он, козел, надолго запомнил!

Я немного покумекала, прикинула так и сяк…

На торжественное «обмывание» какого-то там нового российско-германского проекта мы пришли вместе. Закрылись в маленькой комнатушке с двумя креслами и столом и занялись моим макияжем. Марина время от времени подхихикивала — вероятно, на нервной почве, а я творила в обстановке строгой секретности. О моем существовании до поры до времени не должен был знать никто — даже Маринин муж, которого она посвятила в некоторые пункты нашего плана.

Господи, как он упирался, бедный! Как отчаянно не хотел прятаться в каморке уборщицы рядом с холлом! Как кричал, что все это глупо и непорядочно!

А вот пресловутый Карпенко не вопил и не кричал, а, наоборот, с большим энтузиазмом отреагировал на предложение Марины пойти побеседовав наедине. Она скорее недоиграла, чем переиграла. И томности в голосе можно было добавить, и прозрачной легкости намеков. Хотя ее мучителю вполне хватило одного согласия выпить шампанского. После этого он немедленно притиснул жертву к подоконнику, принялся рыться в ее декольте, приговаривая:

— Мариночка! Ну, Мариночка, дорогая! Ну никто же не видит! Чего ты упираешься? Мужа, что ли, своего гребаного боишься? Я же тебе говорю: он идиот!

Ему и в голову не придет…

И тут раздался ужасный грохот падающих швабр и ведер.