Все это, как магнит, тянуло Киссиндру ко мне, тогда как другие при встрече со мной становились похожими на устриц, захлопывающих створки раковин при малейшей опасности. Я знал, что Кисс нарисовала мой портрет на полях своего светящегося блокнота, будто считала меня чем-то примечательным или красивым — ископаемым или пейзажем, которые она так же тщательно зарисовывала легким блестящим карандашом. Я не знал, кем я был для нее, да и она, если и знала, то не говорила; поэтому рядом с ней я всегда чувствовал себя неловко.

 Но сейчас, когда нечто нечеловеческое вцепилось в мой мозг, я был рад любому знакомому лицу, тем более Киссиндре, пусть и улыбающейся такой мучительной для меня улыбкой. Я заметил, что она одета в джинсы. Кроме меня, никто на корабле джинсов не носил: это была дешевая рабочая одежда. И тут меня осенило: Кисс стала их носить после того, как познакомилась со мной.

 — Что-нибудь не так? — спросила она, снова взглянув на меня.

 Я отрицательно покачал головой, чтобы хоть как-то ответить.

 — Почему что-то должно быть не так? Потому что я сказал, что рад тебя видеть? — Мои глаза блуждали, ощупывая улицу. Я взял Кисс за руку; она шагнула было вперед, но тут же остановилась. — Пойдем. Давай слетаем куда-нибудь, вырвемся отсюда. Посмотрим что-нибудь.

 Мне казалось, что если я смоюсь с космодрома хотя бы на пару часов, то, может быть, удастся отделаться от ощущения, что за мной следят, не дававшего мне покоя целый день.

 — Конечно, — ответила Киссиндра, сияя, как начищенная монета. — куда угодно. Это неслыханно… — Она осеклась, словно поняв, что проговорилась. Наверное, так и было. Большинство студентов на борту «Дарвина» были очень богатыми и изнывали от скуки в ожидании длительных каникул. Но несколько человек знали, зачем они здесь. Такие, как Киссиндра. Как я. — У тебя ухо в крови, — сказала она.

 Я потрогал ухо и вспомнил про серьгу.

 — Чуть не лишился уха. Должно быть, это его остатки. — Она оцепенела. — Не волнуйся, — сказал я. — Шутка.

 Меня раздражала готовность людей впадать в истерику без всякого повода, не потрудившись узнать что к чему. Сконцентрировавшись, я сжал щупальца своего мозга в кулак — кое-что я еще мог делать, пусть и не в полную силу. Зудящий сигнал пропал. Мне удалось-таки остановить, убрать этого чужака, кем бы он там — на другом конце — ни был. Но это мне не прошло даром: несколько секунд я почти задыхался.

 Мы вернулись в музей, спустились на десять уровней вниз, к широкой сумрачной пещере, где ряды похожих на переливчатых жуков челноков припали к глади керамической площадки, терпеливо поджидая пассажиров, чтобы нести их вниз, к поверхности планеты. В этом мире, лежащем в нескольких сотнях километров под нашими ногами, не было постоянных человеческих поселений. Мир, который люди назвали Памятником. Целая планета, объявленная Федерацией закрытой зоной… Искусственный мир, выстроенный тысячелетия назад и выведенный на орбиту вокруг оранжевой туманной звезды, — сюда, в середину Ничто.